– Опять напугал, чертяка, – шумно выдохнул Харли, – я уж собрался дышать искусственно рот в рот, а ты!
Я, каюсь, весьма недобро посмотрел на художника и, воспользовавшись тем, что Мак-Феникс в сознании, впихнул в него новые дозы лекарства.
– Вот! – снова съязвил бесподобный Робби. – Из его рук любую гадость пьешь, не морщась, а от меня и таблетки не принял!
– А что ты предлагал мне, чучело, – слабо улыбнулся лорд, – кроме димедрола и экстези?
Роб Харли вдруг скривился и упал на колени, хватая ладонь Мак-Феникса и прижимаясь к ней губами:
– Прости! – сдавленно прошептал он сквозь сухие рыдания. – Прости!
Курт как-то беспомощно глянул на меня и, собравшись с силами, обнял беспутного друга свободной рукой.
Я молча вышел из спальни и плотно закрыл за собой дверь.
***
Когда Роберт Харли спустился в кухню, я добивал остывшие тосты с джемом и баловал себя рюмочкой шерри.
Роб плюхнулся напротив, налил себе и хлопнул с видимым отвращением.
– Знаешь, д. м., – задумчиво обратился он ко мне, – должен тебя поздравить: со снотворным вышла хорошая шутка. Смешная. Ты нарочно?
Я широко улыбнулся и показал, что пью за его здоровье. Пригубив шерри, неторопливо кивнул:
– Сон ему нужнее, чем твои фантазии, так что извини.
– Плохо ты все-таки знаешь Мака, – хмыкнул Харли, цепляя последний тост. – Его светлость все болячки лечит лишь одним незатейливым действом, как говорится, выводит шлаки из организма.
Какое-то время мы хрустели поджаристым хлебом.
– Скажи, док, ты фехтуешь? – спросил Роб.
– Есть грех, – согласился я. – Хочешь вызвать на дуэль?
– Возможно, как-нибудь сойдемся, – неопределенно ответил художник. – И в снукер ты играешь, и в шахматах гроссмейстер, о, вот только не скромничай, так говорит Мак, не я, а уж он в этом дока, не то что мы, сироты убогие. Круто, че! Я всегда говорил: бабы – не его тема, ему скучно с бабами, и разве сыщешь такую, чтобы дышала с ним в унисон? Была одна, и ту зарезали.
– Сандра?
– Не, не эта. Сандра, сука, вечная борьба противоположностей.
– Давай обработаю ссадину, Роб, – предложил я, указывая рюмкой на рассаженную скулу художника.
– Чем? – вяло поинтересовался он, согласно кивая.
– Зеленкой! – съехидничал я и пошел за аптечкой, оставив его размышлять над колоритом.
– Зеленый с рыжим сочетается! – одобрил мой выбор Роб, когда я вернулся. – Оттенок холодноват, но ничего, экстравагантно выйдет.
– Сиди, не дергайся! – приказал я, обрабатывая края раны спиртом. Он, глумясь, томно закатил глаза, вцепившись в мои джинсы, стоически вынес процедуру смазывания бактерицидной мазью и рассмешил меня жалостливой просьбой «подуть на ранку».
В награду за героизм я выдал ему еще одну рюмку шерри.
– А поцеловать? – нахально осклабился Роб. – Ну, хотя бы в лобик, мамочка!
– Я ведь и в нос могу впаять, пойдешь на презентацию с распухшим!
Он разом угас и осунулся, как-то нервно дернул плечом:
– Все равно безбожно опоздал, душа моя, всюду опоздал… Так глупо…
– Роб, я не Курт, я тебя по спинке не поглажу!
Он фыркнул и обиженно причмокнул губами:
– Это самое обидное и есть, д. м. Понимаешь, здесь решается глобальный, можно сказать, мировой вопрос: пить или не пить… Нет, не так, конечно, пить. Быть… Э… Идти или не идти! Вроде как обещал, но вроде как опоздал, и не по своей вине, что особенно забавно. Опять же ранен в неравном бою!
– Ты все время паясничаешь? – не выдержав, спросил я. – Играешь, эпатируешь? Тебе не надоело, Роб, ты не устал от самого себя?
Он посмотрел вприщур и как-то странно ухмыльнулся:
– А ты уверен, Джеймс, что хочешь познакомиться с настоящим Харли? А в том, что настоящий Харли нормален, – ты уверен?
Я молчал, ожидая развития событий, но Роб взял себя в руки и расхохотался:
– Ну тебя, про-о-оти-и-ивный докторишка, нашел время лечить! Скучно мне жить, как вы, уроды! Да если я хоть день прохожу с каменной рожей, как у Мака, свихнусь окончательно!
Он критически осмотрел свой пиджак и с места в карьер рванул наверх, переодеваться.
Минут через пять, – клянусь, не больше! – по лестнице в холл спустился совсем другой человек: в черном сюртуке, в батистовой сорочке с роскошным жабо и с агатовой брошью, с белой розой в петличке, в черном цилиндре с перьями, с изящной тростью в руке. Он напомнил мне Дракулу из одноименного фильма. И облик Дракулы чертовски шел его демонической натуре.
– Нравлюсь! – довольно констатировал он. – Это хорошо, что я тебе нравлюсь, д. м., злодей должен быть обаятельным.
Я отметил, что кровоподтек был замазан весьма умело, можно сказать, с художественным вкусом. А еще я заметил, что Роб почти не отбрасывает тени. Слава Богу, почти!
– Ладно, дорогуша! – сказал он, неожиданно оказываясь рядом и целуя меня в щеку. – Пока-пока! Буду поздно, к обеду не жди, дорогая!
– Еще раз так сделаешь, убью! – пообещал я вслед Дракуле, вытирая испачканную помадой щеку.
– А может, – хитрый Роб оглянулся с порога, – никуда уже не отпустишь, а, Джеймс? Ладно, д. м., разошлись на сегодня!
***
