З. Постолова Рассказы полностью

«Всё - ложь! Всю жизнь от тебя я слышал одно враньё. Это не я, а ты со своей Лолой предали меня. Какое ты имела право мне ничего не сказать о своей болезни? Как ты посмела лишить меня возможности попрощаться с тобой, быть с тобой, когда тебе плохо? Ты, умирая в хосписе, посылала мне текстовки с Гавайских островов. Всю жизнь ты решала за меня, каким я должен быть, чем мне заниматься, сколько я стану зарабатывать. Ты никогда в меня не верила, как не верила никому на свете. А может, ты сама виновата в том, что тебя предавали? Возможно, и мой отец тебя из-за этого бросил? Ты ведь и о нём мне ничего не рассказала». Но чаще он метался, не находя себе места: «Мамочка, я же теперь совсем один…»

Спустя месяц Борис стоял одетый, собираясь выйти по делам, когда снова раздался телефонный звонок от Гарри. На этот звонок, как и на все предыдущие, Борис не ответил. Как такое расскажешь даже близкому другу…? К тому же, и дороги у них уже разошлись...

Готовиться к экзаменам Борис тоже не стал:

«А на кой хрен, когда у меня скоро будет миллион. Может, стоит купить лодку»?

ТАЙНА

Слова – обманщики. Обещают взять с собой в плавание

и потом уходят тайком на всех парусах,

а ты остаёшься на берегу.

М. Шишкин. Письмовник.

Дора Ефимовна караулила почтальона уже шестой день. Вот и сейчас он, недовольный её назойливостью, пробурчал: «Ну что вы все ходите за мной? Нет вам никаких писем, если бы были, достали бы тогда из почтового ящика, как все нормальные люди. И что вам так не терпится? Наследство ждете, что ли»? Смягчившись, он добавил: «Да не расстраивайтесь вы так, пишут вам, пишут, получите вы своё долгожданное письмо не сегодня, так завтра».

      Дора Ефимовна, молча кивнув головой, стала медленно взбираться по ступенькам на шестой этаж. Лифт, по обыкновению, не работал, и она вынуждена была делать остановки, чтобы передохнуть. Несмотря на отсутствие тяжелой сумки с продуктами, сегодняшний подъём казался ей труднее привычного. Безусловно, возраст, одышка и подагрические ноги играли свою роль. Намного хуже было внезапное понимание, что письма не будет ни завтра, ни потом, и что с её нелепой фантазией пора распрощаться. Почтальон сказал что-то о наследстве… Да, это письмо могло бы быть чем-то вроде наследства, несомненно, бесценным подарком, доказательством для самой Доры, что последние пять лет прожиты не напрасно. Она рухнула без сил на кушетку, не снимая пальто, только стащив с ног свои тяжелые ортопедические туфли.

Сколько душевных сил она вложила в него, в свою «лебединую песню», неужели всё зря? Он пообещал прислать письмо. Нет, не по электронной почте, а настоящее письмо, написанное от руки, жанр уже почти забытый в наш век новых технологий. Письмо, которого она ждала, вряд ли претендовало бы на роль образца художественного текста или представляло бы интерес в стилистическом отношении. В этом псевдо-дружеском письме автор, как всегда, был бы максимально вежлив, немногословен и учтив. Искренне поблагодарив Дорогую Дору Ефимовну за бесконечно благосклонную оценку его творчества, он, слегка кокетничая, занизил бы самооценку. Затем, одарил бы её вежливыми комплиментами за тонкость ума, понимание и профессионализм. Так как он не любил писать о себе и о своих планах во всём, что не касалось литературы, Дора никаких сюрпризов не ожидала, но питала тайную надежду разглядеть между строк что-то более существенное. Дора умела домыслить, заполнить пробелы, ей хватило бы и тонкого намёка. В конце концов, она имеет право на это письмо, где почерк является своего рода ДНК личности, так же, как имеет право и на саму личность!

Как ей хотелось открыть конверт и взять в руки письмо, пульсирующее неровными окончаниями строк и абзацев, где перед поставленной запятой чувствуешь вдох, а после точки выдох. Ей казалось, что стоит только обвести своей ручкой все его точки и запятые, как произойдет полная синхронизация их дыханий - наивысший пик интимности. И тогда ритмика его вечных и прекрасных стихов, уже давно заученных наизусть, совпадет с каденцией её жизни. Интересно, какие у него буквы, заострённые, как вся его ироничная проза? А может они закруглённые, и напоминают лиричность его строфы? А может его почерк не так легко разобрать, и на это нужно будет потратить столько же времени, сколько она тратит на смакование его метафор, на любование семантической радугой над словом, на наслаждение рисунком верно найденного образа? Слово для Доры было превыше жизни и смерти, времени и движения, красоты и уродства. Кому, как не ей, было дано об этом знать?