15 марта на состоявшемся в Белорецке окружном съезде Советов большевики нанесли врагам революции сокрушительный удар: съезд объявил на Южном Урале Советскую власть!
Весной снова появился Дутов, но снова был разбит, а в мае восстали белочехи. Эсеры действовали изнутри и, разагитировав неустойчивые части, поднимали один мятеж за другим.
В июне, оставив Троицк под ударами белочехов, Николай Томин с отрядом отошел в Верхнеуральск, где после освобождения города от дутовцев находился отряд Ивана Каширина. Соединившись, отряды попытались отбить Троицк, но потерпели неудачу и вынуждены были отступить из Верхнеуральска в Белорецк.
Казалось бы, сосредоточение в городе-заводе стольких красных отрядов только укрепило положение и позволило успешно противостоять наседавшим дутовцам и белочешским мятежникам, но в действительности произошло другое: между Белорецким ревкомом и командованием Верхнеуральского и Троицкого отрядов начались конфликты. Но тогда еще мало кто догадывался, чем все может закончиться и куда ведут эти разногласия.
12 июля 1918 г., Узянский завод
Произошло событие, о котором не могу не написать. Наши пути с Блюхером чуть не разошлись. Вот как это случилось.
В нашем полку бывших офицеров много, больше тридцати – все они служат по договору с большевиками. И вот позавчера в штаб входят несколько человек во главе с Боровским, и он, немного пошатываясь, спрашивает Ивана Степановича:
– Господин подполковник, почему вы не надели награды – сегодня же праздник.
– Какой? – интересуется Павлищев, отрываясь от карты.
– Ровно шесть месяцев с того дня, как мы подписали с большевиками контракт.
Иван Степанович молчал. Действительно, за всей круговертью последних недель совершенно забылось, что подрядились мы в военспецы всего на полгода и завтра никаких обязательств перед большевиками, дела которых, кстати, в последнее время идут не блестяще, мы иметь не будем.
– Вы в самом деле собираетесь уходить? – Павлищев посмотрел в глаза капитану.
– И не только я! Вот эти господа, – Боровский сделал театральный жест, – тоже собираются покинуть тонущий корабль.
– А если бы корабль был не тонущий?
– Бросьте, Иван Степанович, вы же знаете – дело не в этом.
– А в чем?
– А в том, что у Боровского в Перми очаровательная жена-блондинка! пошутил кто-то в задних рядах.
– Молчать! – от благодушия капитана ничего не осталось. – Вы уверены, что служить мы должны именно большевикам? Вы уверены, что, даже если они выиграют это безнадежное дело, они заплатят нам благодарностью? А если большевики проиграют, к чему, собственно, и идет дело, вы надеетесь, что вам забудут шашни с комиссарами?
– Дутов ничего не забывает! – тихо вставил Калманов.
– Что вы предлагаете? – сухо спросил Павлищев.
– Собрать всех военспецов, вызвать Блюхера и объясниться! – ответил Боровский.
– Хорошо. Но Блюхера пригласите лично вы, капитан. Мне стыдно.
Через полчаса в тесной избе, где расположился штаб, набились офицеры. Потом в сопровождении Боровского пришел Блюхер. Он уже понял, что предстоит неприятный разговор, и молча ждал. Ни слова не говорил и Павлищев. Всем было как-то неловко.
– Василий Константинович, – начал Боровский, – вы знаете о нашем договоре с Голощекиным?
– Знаю.
– Сегодня истекает срок. Мы честно служили вам полгода. Или вы можете в чем-то нас упрекнуть?
– Нет.
– Прекрасно. Но мы всего лишь честные военспецы, а наши политические взгляды не совпадают. Мы выполнили то, что обещали Голощекину, а теперь хотим уйти.
– Куда?
– Это, простите великодушно, уже наше дело.
– Вы хотите уйти к Дутову? К чехам?
– Я этого не говорил. Просто наш договор закончился, и мы считаем себя свободными.
– Я могу от имени Советской власти продлить договор. Деньги у нас есть. Могу и отпустить на все четыре стороны, но вы же командуете рабочими, и как они посмотрят на ваше бегство в самую трудную минуту, я предсказать не могу. Может быть, выругаются вдогонку, а может быть, расстреляют. И ни я, ни Каширин ничем тогда помочь не сможем.
– А как же договор? Он не предусматривал… – начал кто-то из военспецов.
– Да разве дело в договоре? Мы без вас проживем, а вот вы, господа, не проживете! Поэтому я предлагаю другой выход: давайте дойдем до Красной Армии, а там вы свободны. Гарантирую, что в условиях регулярной армии ваша отставка будет совершенно безопасна. Подумайте!
Блюхер встал и пошел к двери, на пороге остановился, обернулся и добавил:
– Одного я не понимаю – вы все бредите славой русского оружия. Неужели русский офицер, наследник Суворова и Кутузова, может в минуту опасности бросить своих солдат – пусть они и вчерашние рабочие? Не понимаю, господа!
Тут я почувствовал, как от ярости у меня закружилась голова. Едва только закрылась дверь, я вскочил и закричал срывающимся голосом:
– Боровский, как вы могли? Это же позор!
Собравшиеся зашумели. После ухода Блюхера настроение явно менялось. Большинство уже не собиралось бросать полк.
