– Едва ли, Иван Дмитриевич! Перед заседанием он звонил на фронт своим людям Сызранкину и Пирожникову, просил вернуться с отрядами в Белорецк. Боюсь, вместо того чтобы бить белых, завтра друг друга резать начнем… И вот я еще чего боюсь: казаки открыто говорят, что Точисский продался Дутову и хочет бежать с деньгами! Как бы самосуд не устроили…
– Никакого самоуправства! – побагровел Каширин. – С головы Точисского и членов ревкома не должно упасть ни волоска! Отвечаете за это вы!
– За себя я, Иван Дмитриевич, отвечаю, а за возмущенных вооруженных людей, простите, не могу!
– Что же вы предлагаете?
– Изолировать.
– Арестовать, что ли?
– Называйте, как хотите…
– Хорошо, берите взвод кавалерии. Но повторяю: только мирным порядком. Вы меня поняли?
– Понял. Сейчас я заготовлю приказ. А выполнение я думаю поручить Пичугину.
– Хорошо. Действуйте.
…Дальше события разворачивались так. Ночью казаки во главе с Пичугиным окружили дом Точисского и стали ломиться в дверь. Проснувшийся Павел Варфоломеевич бросился звонить в Белорецкий штаб Красной Гвардии, чтобы вызвать подмогу, но на другом конце провода никто не отвечал. Тогда Точисский подошел к окну и увидел десятки темных силуэтов, ему показалось, что он слышит взвинченный голос Пичугина:
– Здесь он, гнида! Никуда не денется – выкурим!
– Подлецы! – прошептал Точисский. – Если Пирожников не успеет – все погибло…
И вдруг зажегся свет: кто-то из домашних, услышав, что Павел Варфоломеевич проснулся и ходит по дому, решил, что у него после бурного заседания плохо с сердцем.
– Тушите свет! – закричал Точисский и отпрянул от окна. И одновременно с криком бухнул выстрел. Предревкома схватился за грудь и повалился на пол. А в дом уже врывались подгоняемые Пичугиным казаки. Они было удивились, что дом Точисского совсем не похож на дом человека, собравшегося сегодня ночью перебежать к белым, денег тоже нигде не было. Единственное, что они увидели, это плачущих над убитым жену и дочерей Точисского. Но Пичугин, не давая опомниться, торопил:
– Скорее, скорее, значит, деньги у кого-то из членов ревкома. Арестовывать всех подозрительных, при сопротивлении расстреливать на месте!
Белорецкий штаб, почуяв неладное, заводским гудком поднял рабочих, но по пути к штабу их перехватывали казаки. Люди Пичугина метались по городу и, предъявляя выданные Енборисовым ордера, арестовывали большевистских руководителей. Вернувшийся ночью Пирожников, как и многие другие большевики, скрылся в окрестностях Белорецка.
Арестованных коммунистов вызывали на "комиссию" Енборисов и Пичугин и требовали денег, обещая в случае отказа отправить "в гости к Точисскому". Деньги были сданы, но из-под ареста никого не выпустили. В соседние поселки и деревни направили нарочных с сообщением о "ликвидации банды Точисского". В окрестностях Белорецка началось избиение большевиков…
Утром к Ивану Каширину ворвался верхнеуральский большевик Константинов.
– Иван Дмитриевич! – кричал он срывающимся голосом. – Что же делается! Точисский убит, Овсянников, Ульянов и Феоктистов расстреляны. Буржуи вышли на улицы, качают Пичугина. Большевиков травят, как бешеных собак…
– Мне доложили, что они оказывали вооруженное сопротивление и не подчинялись моему приказу! Даже готовили мятеж!
– Вранье! Это Пичугин готовит переворот! Иван Дмитриевич, революция никогда не простит вам, если вы сейчас же не примете мер!
– Хорошо, Константинов, я поручаю вам провести расследование. Сегодня соберем митинг, я буду выступать. Енборисов!
Начальник штаба появился в дверях, но в этот момент, оттолкнув его в сторону, в комнату вбежал Сызранкин. Он тяжело дышал и держался за большую деревянную кобуру маузера.
– Каширин… – только и смог выговорить он.
– Иван Дмитриевич ни в чем не виноват: Точисский готовил побег, хотел увезти казну, – принялся объяснять Енборисов.
– Какой побег?.. Какая казна?.. – задыхался Сызранкин. – Это чудовищная ложь эсеров… Я требую немедленного освобождения арестованных и наказания виновных… Я требую, Каширин… В противном случае…
– Не надо меня пугать, Сызранкин, – повысил голос главком. – Я сам вижу, что происходит какая-то неразбериха…
– Неразбериха! Это – заговор, но мы в нем разберемся! Кто отдал приказ об арестах?
Воцарилось молчание. Было слышно, как за окном кричат взбудораженные люди, хрипит тревожный гудок. Константинов и Сызранкин с ненавистью смотрели на Енборисова, а начальник штаба выжидательно глядел на главкома.
– Я… Я отдал приказ! – медленно ответил Каширин, – но ни о каком кровопролитии речи не было! Ведь так, Алексей Кириллович?
– Совершенно верно! – отозвался Енборисов. – Речь шла лишь о том, чтобы оградить Точисского от возможных неприятностей. Кто же знал, что… Всех организаторов арестов мы строго накажем…
– Расстреляете?
– Расстреляем! – подтвердил Енборисов.
– И еще более накалите обстановку! – почти крикнул Константинов. Сейчас главное – успокоить людей, загнать в норы распоясавшихся буржуев. Иван Дмитриевич, прикажите немедленно освободить всех арестованных.
– Всех до одного! – потребовал и Сызранкин.
