Почуяв неладное, Шмаркатый сорвал с глаз шарф и непонимающе уставился сначала на палку. Потом на меня. Запах говна улавливался теперь отчетливо. Я стоял рядом, поняв вдруг, что совершил что-то нехорошее. Сянька, шатаясь – его качало, – рванулся ко мне, но споткнулся и упал на одно колено. Потом он дико завизжал и, вытерев правую руку о штанину, вытащил из кармана складной нож, зубами открыл лезвие и с дурным криком «Зареееежуу! Сууукаа!!» кинулся на меня.
Раздумывать было некогда. Что было сил я рванул к гребле и через несколько мгновений был уже на другом берегу пруда. Шмаркатый, рыча как дикий кабан, помчался за мной. Перепрыгивая через лежащих коров и коз, я поскакал к камышам. Сянька – за мной. Но добежав до камышей и вспомнив, что там болото – пути нет, я свернул влево, на холм.
Бежать было трудно, но Сянька не отставал. Взбираться вверх было все труднее. Мы уже не бежали, а карабкались по лысой поверхности холма. Шмаркатый продолжал преследовать меня, сжимая в руке ножик и время от времени изрыгая новый каскад ругательств.
«Откуда у него такая неиссякаемость?» – думал я, с трудом переводя дух.
Гонка по пересеченной местности продолжалась довольно долго, и мы оба, я и преследователь, мало-помалу так измотали себя, что поединок становился бессмысленным. Сянька, наконец, отстал и присел на подвернувшемся бугорке.
Я тоже присел и только тогда понял, как сильно устал от беготни, от напряжения и бестолковости всего происходящего.
Сянька был далеко, он все сидел и сидел, обняв голову руками. Даже если он и посылал угрозы в мой адрес, то теперь я их не слышал. Потом он поднялся и, не глядя в мою сторону, пошел к ставу, воды которого сверкали далеко внизу.
Посидев еще немного и отдохнув, я тоже двинулся обратно. Выйдя на простор холма, осмотрелся: коровы, козы и пастушки далеко ушли от места обеденного привала, стадо растянулось по пастбищу. Пока я спускался с холма, животные ушли еще дальше.
Спокойная ходьба привела голову в порядок. Будь что будет, думал я. Если Шмаркатый еще не успокоился, то – ничего не поделаешь – придется драться. Я, конечно, виноват, но бегать больше не буду…
Моя Флорика спокойно паслась вместе с другими коровами. Несколько пацанов играли в «чику». Сяньки нигде не было видно.
– Ты куда пропал? – увидев меня, спросил Ленька Драган. – Ты что, дрался с Сянькой?
Я молчал, не зная, что сказать. Ведь никто не видел, чем мы там, на холме, занимались. Никто не видел, что я просто бежал от Шмаркатого.
– А где Сянька? – спросил я.
Оказалось, он вернулся примерно час назад, когда коров и пастухов у озера уже не было: все разбрелись по долине. Сянька нашел свою корову и ушел.
Просто ушел. Молча, ничего никому не сказав.
Васька Кривой со своим козьим стадом тоже откочевал к Берестечке.
Сяньку я долго не видел: он на нашем пастбище больше не появлялся. Но после инцидента с ним я обнаружил, что в окружающем мире что-то изменилось, стало не таким, как было.
Удивительно было то, размышлял я, что Шмаркатый, про которого все знали, что он, такой вроде бы недалекий умом, всеми презираемый и униженный, он, такой вроде бы трусливый и подловатый… именно он неожиданно озверел и бросился с ножом на обидчика. На меня – недрачливого Фенимора!
Наверное, впервые в своей жизни он увидел, что
Больше часа, упиваясь злобой, он гонялся за противником по долам и холмам и, к его удивлению, тот – то есть я – бежал, не пытаясь защититься…
Меня он заставил посмотреть со стороны на себя, еще недавно такого, вроде бы, умного и смелого…
Долго все это не давало мне покоя. Мучило.
Никто из пацанов не осуждал меня, не называл трусом. Я пытался успокоить себя: ведь времени на раздумье не было, и бегство казалось естественным выходом. Единственно разумным.
Да, подсказывал кто-то изнутри, ты поступил разумно. И естественно. Но недостойно.
А как надо было? Не убегать? Драться?
Не знаю…
Ведь, как ни крути, я был виноват. Я, Фенимор, спровоцировал Сяньку.
Как быть – я не знал. И спросить было не у кого…
Осенью того же года я записался в секцию бокса при Доме офицеров.
Через полтора года, выступая публично на ринге, я уже считался одним из лучших бойцов города в первом полусреднем весе. И приобрел некоторую неприкосновенность.
Но в подлые игры вроде «бабы-орбы» больше не играл.
После окончания средней школы я уехал на учебу в Москву. Раз в год, обычно летом, приезжал к родителям в наш дом на улице Маяковского.
Однажды, проходя мимо дома семьи Царану, я неожиданно лицом к лицу столкнулся с Сянькой, которого не видел несколько лет. Он держал в руках ком ветоши и что-то по-хозяйски протирал в кабине самосвала «Газ-51», который стоял у знакомого мне глухого высокого забора.
– Здорово, Фенимор! – узнав меня, закричал бывший… сказать «приятель» – нет, приятелями мы никогда не были, сказать «враг» – тоже неверно: Шмаркатый не был моим врагом.
