Но мужа, горячо любимого супруга, тут не было. Призрачная надежда на встречу в оговоренном месте растаяла, как туман над утренним морем. А жаль, она уже была готова ему все простить.
Обессилевшая Наталья Павловна подошла к фонтану, опустила в прохладную воду руки. Что делать дальше, она не знала.
– Вам нужно уйти с солнцепека, – раздался приятный мужской голос за спиной. – Пойдемте к нам в ресторан, посидите в тени, отдохнете.
Наталья обернулась. Перед ней стоял пожилой усатый мужчина в белоснежной рубашке и черных брюках. Лицо незнакомца внушало доверие.
Наталья Павловна посмотрела на свои покрасневшие плечи, кивнула в знак согласия и покорно пошла следом за обычнейшим зазывалой, тонко уловившим беспомощность в ее поведении.
«Просто посижу, ничего заказывать не буду. Стакан воды, поди, бесплатно дадут».
Официант пристроил русскую туристку за отдельный столик на веранде второго этажа, ненавязчиво положил перед ней меню на русском. Через пару минут он появился снова и предложил сделать заказ.
«Пожалуй, стоит перекусить, а то с самого утра маковой росинки во рту не было. Закажу совсем немного, так, чисто символически: салатик и кофе».
Выслушав заказ, официант осведомился, какое вино будет пить гостья: красное, белое, розовое?
Наталья, «на автомате», выбрала розовое.
«Черт, зачем я вино-то заказала? Да ладно, с одного бокала со мной ничего не будет».
За обедом, рассматривая в ожидании мужа площадь, Наталья краем глаза изучала веранду. Периодически на ней появлялся крепкий кудрявый мужчина лет тридцати пяти, лично приносивший счет посетителям. Официанты называли его Димитрис.
Доев и допив, Наталья полезла в сумочку и с ужасом вспомнила, что у нее с собой нет местной валюты. Да откуда ей появиться, если за все покупки в отпуске всегда рассчитывался муж!
Счет за скромный перекус потянул на двенадцать евро.
«Офигеть! Ну и цены здесь! Салат с креветками, кофе и бокал кислого вина – двенадцать евро. И тех, как нарочно, нет. И мужа, с деньгами или без денег, нет! Что за день такой!»
Заметив, что у посетительницы какие-то трудности, Димитрис с улицы позвал русскоговорящего зазывалу.
– Элла! – воскликнул тот, узнав в чем дело. – Совсем нет денег? Нисколько?
– Элла! – вторили ему официанты. – Как можно кушать, если с собой нет денег? А что в сумке?
Димитрис бесцеремонно отобрал у Натальи дамскую сумочку и вытряхнул ее содержимое на стол. Оказалось, что в кошельке есть две тысячерублевые купюры и несколько российских монет. Евро не было ни цента.
– Забирайте две тысячи, и хватит с вас! – взбрыкнула Наталья. – Две наших тысячи – это больше, чем ваших сорок евро. Сдачу себе оставите.
– Какую сдачу! – возмущались рестораторы. – Где мы тебе эти рубли обменивать будем, у нас их ни один банк не примет! Ты, если такая умная, вначале бы обменяла свои бумажки на евро, а потом бы есть садилась. Если не заплатишь, мы сейчас полицию вызовем. Тебя в тюрьму посадят!
– Вызывай кого хочешь! – парировала Наталья. – Сказано тебе, нет денег, и точка!
На шум и гам пришел управляющий рестораном. Не успел он сказать свое веское слово, как на веранду поднялся полицейский в форменной бейсболке.
Все разом стихли. Вмешательства в конфликт полиции никто не хотел: Наталья боялась подставить мужа, а рестораторы не желали портить репутацию заведения.
Сев за столик, полицейский закурил, сделал ближайшему официанту заказ. Управляющий жестом позвал Наталью за собой.
– Значит так, – через переводчика сказал он, – если у тебя нет денег, то до вечера будешь работать на кухне. Если не согласна, то мы обращаемся в полицию.
– Жлобы! Позоритесь из-за каких-то двенадцати евро!
Но делать было нечего, и Наталья пошла в подсобку.
На кухне «новенькую» поставили на самую грязную работу: очищать и мыть тарелки, сковороды и кастрюли. На этом посту она сменила молодую светловолосую женщину, переместившуюся на протирку посуды. В волосах у светловолосой было две заколки: голубая и желтая. Говорила она, обращаясь к еще одной женщине, по-украински. Наталья так решила, что по-украински.
Светловолосая посудомойка сразу же невзлюбила Наталью: пару раз заставила перемыть совершенно чистые тарелки, специально опрокинула ей на ноги таз с мыльной водой, к месту и не к месту злобно, сквозь зубы шипела: «Колорадо!»
Час-другой Наталья не обращала внимания на придирки, потом ей это стало надоедать. Но поговорить со злобной соседкой, словесно выяснить отношения она не могла – трудна и непонятна была для Натальи «украинская мова».
«Чего она, сволочь, ко мне придирается? Что я ей-то плохого сделала? – внутренне негодовала Наталья Павловна. – Понятно было бы, если бы ей зарплату из-за меня урезали. Так я на ее заработок не покушаюсь. И к присоединению Крыма я отношения не имею».
На кухню зашел Димитрис, налил себе горячего чая, сел в углу, рассматривая новую работницу.
Наталья показалась ему хрупкой, поникшей и беззащитной. Но зря, зря он так подумал! Внешность обманчива. Наталья Павловна была женщиной крепких сибирских кровей. В роду у нее все умели за себя постоять.
