Что ж, самоуверенности Андрюхе было не занимать. Тем более он точно знал, что под покровительством родственников, которые «с верхних слоев» тихо и ненавязчиво «наводили погоду» у сына над головой, ему сойдет с рук еще и не такое.
Со Сказкиным я попал в одну летную группу, и сюда же – Валерка Градов, у которого родитель тоже какой-то большой шишкой был. И началось у нас троих, стремящихся быть лидерами хотя бы в нашем малом коллективе, тайное соперничество. В том негласном противостоянии уступал я обоим сокурсникам разве лишь в наглости.
Сказкин оглядел собравшихся в курилке, вновь уселся на лавочку и холодно улыбнулся кончиками губ, как бы подчеркивая, что он – существо особенное и лишь по неведомой причине на минуту решил снизойти к «случайным жизненным попутчикам», дабы высказать кое-какие, нам неведомые мысли, до которых успел дорасти лишь он один.
Точно выдержав паузу, Андрюха заговорил в своей привычной манере кратко и резко:
– Мужики! – И в интонации, с какой он произнес это, в общем-то, обычное меж курсантами слово-обращение, сразу почувствовалась нотка пренебрежения. – К чему заниматься болтологией? Предлагаю эксперимент: на деле выяснить, существует ли в этом мире фатальное предопределение. То есть расписан ли всякому в полете смертный час. Угодно будет рискнуть?
– Вот дурак, – хмыкнул курсант по прозвищу Витамин – «погоняло» прилепилось к нему из-за детского пристрастия к сладкому, он и сейчас яростно чмокал ириской. – И придумает же.
– Дурак в штанах, и тот полковник, – отрезал Андрюха. – Ну, так как? Смелых нет?
– А чего ж ты другим неизвестно что предлагаешь? Для начала на себе свой эксперимент и спробуй, – резонно заметил курсант-тяжеловес по прозвищу гиря. – А мы оценим.
– Я-то всегда готов, – гордо заявил Андрюха, саркастически смотря как бы сквозь тяжеловеса. – С кем спорим, что предопределение есть?
– Спорю, что нет, – дернул черт меня за язык. – На весь летный шоколад, двенадцать плиток.
– Так. Ладно, – согласился Андрюха и пригладил кончиками длинных пальцев маленький косой бакенбард, привилегию «позвоночного» сынка. – градов, а ну, разбей. Если проиграю, десять плиток у меня в наличии, да ты, Витамин, две должен, прибавишь.
– Ну, хорошо, – сказал я, когда мы торжественно ударили по рукам. – А теперь объясни: каким макаром ты собираешься меня заставить поверить в предопределение?
– Я сделаю «штопор». На «элке». Без инструктора. Прямо сегодня, – раздельно-лаконично ответил Андрюха. Чуть тише добавил: – Любой из вас разбился бы, рискни на это. А я – нет! Я в свою счастливую звезду твердо верю.
Все замолчали, лишь Витамин продолжал по инерции чуть слышно чмокать ириской.
– Во дает форсаж! – наконец уважительно пробасил гиря.
– Тебя ж после этого из училища точно выпрут, – тихо сказал мой сосед справа.
– Кого? Меня-а? – растянув последнее слово, переспросил Андрюха, и всем сразу стало ясно: нет, именно Сказкина-то, в отличие от любого из нас, даже при самом худшем раскладе не выпрут.
Градов не произнес ни единого слова. А Витамин, судорожно сглотнув конфетку, вытянулся вперед, почти привстав с лавочки, и открыто высказал мысль, которая в тот миг явно вертелась на языке не только у меня:
– Но… Если все-таки, того… гробанешься? Ты ж его никогда…
Поверх наших голов Андрюха презрительно смотрел в голубое небо.
– Тебе угодно выложить за меня двенадцать плиток? – наконец снизошел он до ответа, который процедил, даже не удостоив Витамина взглядом. И курсант-сладкоежка, который шоколад сжирал, чуть ли не едва успев его получить, и каждому из нас был должен по одной-две плитке, осел, как лопнувшая автомобильная шина.
Тут заговорили все разом, поднялся гвалт, а я подумал, что после своего заявления Сказкин как бы получил над нами некую необъяснимую власть, от которой если и освободимся, то только лишь подытожив пари.
Почти против воли я молча взглянул на Андрюху, он жестко встретил мой взор, и – клянусь! – мне показалось, что печать смерти уже коснулась смуглого лица.
«Ведь и в самом деле гробанешься!» – безмолвно прокричали-предупредили мои глаза.
«Скорее – точно нет», – прочел я ответ по глазам зачинщика спора, вслух же спросил:
– И как мы узнаем, делал ты в натуре «штопор» или нет?
– САРПП, – пояснил Сказкин. – Как расшифруют – сразу шум поднимется.
Я мысленно обозвал себя идиотом: не мог сразу догадаться.
И тут возле курилки появился припозднившийся военврач. После краткого, но выразительного менторского монолога на тему внутренней дисциплинированности будущего летчика нас разогнали по койкам.
