— Я так и думал, — воскликнул француз, — вы очень великодушны. Они ничего не щадят… Мы — четырнадцатого стрелкового полка, дивизии Сугама, — продолжал он, — мы догоняли полк по дороге к Люцену. Они знали о перемирии, заговорили с нами и вдруг набросились на нас. О, если бы не их подлость, они даром не захватили бы нас!..
— Теперь вам нечего бояться, — заметил Новиков, — вы свободны. Но лучше не идите одни. Я скоро выступаю, и нам по дороге. Отдохните пока. Будьте моим гостем, хотя сейчас я должен оставить вас. Мне надо распорядиться.
С этими словами Новиков пожал юноше руку.
— Но ваше имя? — спросил француз. — Мое Опост д'Обрейль.
— Новиков, — ответил Данила Иваныч.
— Еще раз благодарю вас, господин Новиков, — произнес д'Обрейль. — Я поеду вместе с вами.
Рейх чувствовал себя униженным и от всей души ненавидел Новикова, но вместе с тем чувствовал к нему страх.
— Вы чересчур добры к этим разбойникам, — заискивающе начал он, подходя к Новикову. — Я знаю вашего славного партизана Фигнера. Он никогда не таскает за собою пленных. Это только обуза, и притом цель войны — уничтожить возможно больше врагов.
— О да, вы с Фигнером поняли бы друг друга, — пренебрежительно сказал Новиков, — но у нас разные взгляды, и поэтому я с особенным удовольствием заявляю вам, что я больше не остаюсь в черной дружине и не имею никакого желания когда‑либо и где‑либо встретиться с вами. Прощайте.
Рейх остался один, соображая услышанное, и наконец решил, что русский офицер теперь ему не старший.
— Так погоди же, голубчик, — злобно думал он, — я покажу тебе.
В это время к нему подошел очнувшийся вахмистр. Лоб у него распух и был окровавлен, глаза заплыли.
— Здорово, милый Вейс, разукрасил тебя русский офицер, — заметил Рейх, — но так как ты все же жив, то я дам тебе поручение.
Он взял Вейса за пуговицу, наклонился к нему и тихим голосом стал что‑то объяснять, на что Вейс, улыбаясь, кивнул головой.
Новиков решил, не теряя времени, вернуться с отрядом к своим, не считая себя вправе распоряжаться им, раз заключено перемирие. А потом уже на свободе продолжать розыски Герты, для чего взять отпуск.
Он позвал урядника и распорядился готовиться к отъезду и позаботиться, чтобы пленным французам были даны лошади из запасных. Казаки крестились, узнав, что возвращаются к своим.
— Ну их к бесу, этих басурманов, — говорили они, — нехристь, разбойники, одно слово — немцы.
Вообще казакам, как и их командиру, пришлись не по душе союзники.
Новиков медленно ехал в голове отряда, погруженный в свои мысли. Какая‑то тяжесть давила его сердце. Обманутые надежды, чувство отвращения при воспоминании об этой знаменитой черной дружине, темное будущее, смутное сознание бесплодности приносимых жертв, презрение к тем, кого было приказано считать друзьями и союзниками, — все это мучило и раздражало его.
Из глубокой задумчивости его вывел взволнованный голос урядника, подскакавшего к нему.
— Так что, ваше высокоблагородие, французов увели, — задыхаясь, докладывал урядник.
В первую минуту Новиков не понял его.
— Как увели? — переспросил он.
— Так точно, — ответил урядник. — Пока мы собирались, — немцы их и увели.
Новиков понял, и кровь бросилась ему в голову. Он вдруг вспомнил, что оставил их, не позаботясь вернуть им оружие.
— А, вот как, — стиснув зубы, произнес он, — хорошо же! Ребята, за мной! — крикнул он, круто поворачивая лошадь.
Его томление и глухое раздражение нашли выход.
На просторной поляне по — прежнему группами толпились пруссаки; было заметно, что они тоже готовились к выступлению. У составленных ружей лениво бродили двое солдат.
— Оцепить ружья, — скомандовал Новиков, не останавливаясь. Он пересек поляну, отыскивая Рейха, но его не было.
— Где командир? — спросил он солдата, стоявшего у опушки на часах.
Солдат молча указал на широкую тропинку, в конце которой виднелась прогалинка, на которой толпились люди.
Новиков погнал лошадь, сопровождаемый несколькими казаками. Другие остались у ружей.
Но едва он достиг прогалины, как услышал пронзительный крик, странно отозвавшийся в его сердце. Его конь ворвался в толпу солдат, испуганно бросившихся в разные стороны.
Новиков увидел на конце прогалины стоявших в ряд французов, опять со связанными руками, перед ним несколько солдат с ружьями у плеча, а между пленными и солдатами невысокого стройного юношу, распростершего руки, прикрывавшего собою французов.
Тирольская шляпа с пером и широкими полями, сдвинутая набекрень, закрывала от Новикова лицо юноши наполовину.
— Нет, — высоким звенящим голосом кричал юноша, — вы не будете убийцами! Убейте сперва меня, а потом опозорьте имя германца еовым убийством.
— Уберите проклятого мальчишку, — закричал Рейх, — или я сам заткну ему глотку.
Но в тот же момент Рейх отскочил и испуганно обернулся. Лошадь Новикова ткнула его мордой в шею. Не успел он сказать и слова, как Новиков, спрыгнув с лошади, стоял уже рядом с ним.
Рейх пришел в себя.
