Было решено, что Герта поедет в Карлсбад и будет жить там до заключения мира, который, конечно, как это бывает всегда, последует за перемирием. А Новиков возьмет отпуск, заручится пропуском, что, конечно, не представит затруднений, и проедет в Лейпциг за старым Гардером. А потом… потом ничего, кроме бесконечного счастья…
Так они мечтали!
Никогда так радостно не сияло для Новикова солнце, как в этот чудесный летний день, когда он ехал рядом с Гертой впереди своего маленького отряда.
Рыцарь бежал у самого стремени Герты, а Ганс, с которым уже познакомился Новиков, ехал за ней.
Рядом с Новиковым ехал и д'Обрейль. Юноша был счастлив и весел. Он не находил слов благодарности своему молодому спасителю господину Гардеру и без умолку рассказывал о себе и о своем императоре. Он еще не кончил Бриенской школы, той, в которой учился сам император. У него есть мать и отец, сенатор, и маленькая сестра Люсьена. Отец и мать сами благословили его на войну для защиты императора и Франции! Слова юного д'Обрейля дышали страстным обожанием своего императора. За дело при Бауцене 14–й полк причислен к молодой гвардии, но он не успел еще поставить на каску императорского орла.
Русских все любят и считают ошибкой императора его поход в Россию. Сам император любит русских и царя Александра, но зато все они ненавидят немцев, таких наглых в случае успеха и таких лакеев при неудаче. В своем увлечении юный француз забыл, что его спаситель тоже немец, но Новиков рассеянно слушал его, а Герта, не знавшая французского языка, не понимала его слов, да едва ли и замечала его, смотря сияющими глазами на Новикова. Не все ли ей равно!
Забежавший вперед Рыцарь вдруг остановился на середине дороги, залаял, зарычал и с опущенным хвостом и ощетинившейся спиной остановился.
— Он чует врага, — сказала Герта.
Но не успела она сказать этих слов, как на дорогу, через канаву, отделяющую ее от леса, перескочили несколько всадников и стали поперек дороги…
Впереди на огромной рыжей лошади сидел молодой офицер в темно — зеленом мундире с шитым золотом воротником. Он держал в руке обнаженную саблю.
— Но это баварские кирасиры! — воскликнул д'Обрейль.
— Стой! Кто идет? — крикнул офицер, поднимая саблю.
— Русский отряд, — подъезжая, ответил Новиков.
Д'Обрейль подъехал с ним рядом.
— Как вы могли очутиться по эту сторону Эльбы? — резким голосом продолжал офицер, злобно поглядывая на русских. Его худощавое лицо с большим хищным носом имело угрюмое и дерзкое выражение.
Новикова раздражал этот тон. Герта испуганно глядела на его побледневшее лицо. Д'Обрейль настолько знал немецкий язык, чтобы понять, о чем говорил офицер.
— Мы только ночью узнали, что заключено перемирие, — сдерживаясь, спокойно ответил Новиков.
— Прошу вас не задерживать отряда, — на ломаном немецком языке произнес несколько высокомерным тоном д'Обрейль.
Этим тоном офицеры непобедимого императора привыкли говорить с немецкими офицерами.
— А как вы попали сюда? — спросил баварец на скверном французском языке, смягчая тон при виде формы французского офицера.
— Мне кажется, это не может интересовать вас, — холодно ответил д'Обрейль, — и надеюсь, что вы не задержите нас.
— Вас — нет, но не этих господ, — сказал баварец, указывая рукой на Новикова.
— Что это значит! — закричал Новиков. — Вы не смеете задерживать меня с отрядом!
— Вы, по — видимому, партизан? — спросил офицер, не отвечая.
— Да, я партизан! Довольны ли вы? Теперь посторонитесь, — наезжая на офицера, сказал Новиков.
Д'Обрейль не отставал от него.
— Оставьте этот отряд, я предупреждаю вас, вы свободны, — обратился к нему баварец.
— Я не позволю вам мешать им, — закричал д'Обрейль.
— Тем хуже для вас, я по крайней мере предупреждал, я исполняю приказ императора Наполеона, — произнес баварец, — а вам, — повернулся он к Новикову, — я должен сказать, что перемирие существует для всех, кроме вас, и что вы и все вам подобные разбойничьи шайки, вместе с майором Люцовым, объявлены, по повелению императора Наполеона, вне закона! Вы мой арестант.
— Это ложь! — крикнул д'Обрейль.
— Вы шутите, мой милый, — со сдержанной яростью ответил Новиков, — я даю вам одну минуту сроку очистить дорогу.
— Слишком много, — насмешливо ответил баварец и, быстро вынув свисток, пронзительно свистнул.
В ту же минуту лес словно ожил, — и справа, и слева, и спереди, и сзади, вдоль канав и по опушке леса, преграждая и отрезая пути, показались кавалеристы.
Новиков огляделся. Потом перевел взгляд на мрачно — суровые лица своих казаков, опустивших страшные пики, наконец остановил глаза на бледном лице Герты.
Она была очень бледна, но улыбалась ему и глядела на него любящими, покорными глазами. Если д'Обрейль сомневался раньше, то теперь, взглянув на ее лицо, убедился, что перед ним женщина. Он тронул лошадь и закрыл Герту. Два его солдата, словно поняв его, стали за ней, а Ганс — справа.
— Сдаваться нельзя, — прошептала Герта, — они все равно расстреляют вас…
— Я останусь с вами во что бы то ни было, — быстро сказал д'Обрейль.
— Я буду защищаться, — спокойно сказал Новиков, — я не дамся живым этому мерзавцу.
