За давностью лет полностью

— Итак, представим себе, что мы находимся в угличском дворце пятнадцатого мая тысяча пятьсот девяносто первого года. Царица вместе с сыном и придворными отстояла обедню в церкви Спаса; вернувшись во дворец, села обедать вместе с братом Андреем. Время было около двенадцати часов. Царевича мать отпустила погулять на задний двор дворца. Его сопровождали мамка Василиса Волохова, кормилица Арина Тучкова, постельница Марья Колобова и четыре мальчика, обычные его товарищи по играм — Петрушка Колобов, Баженка Тучков Ивашка Красенский и Гришка Козловский.

Царевич в это время едва оправился от очередного приступа болезни, которую в то время называли «черным недугом», «падучей», «немочью падучей». Сегодня, судя по описаниям припадков и их периодичности, мы можем с уверенностью констатировать, что царевич страдал эпилепсией.

Игорь бросил торжествующий взгляд на Андрея и добавил:

— Предвидя возражения нашего криминалиста, я сделал выписку из популярной медицинской энциклопедии. Разрешите, зачитаю несколько строчек: «Наиболее типичен большой судорожный припадок — падение с внезапной потерей сознания и томическими (тело напрягается, вытягивается), а затем клоническими (многократное сокращение) судорогами всего тела.

При томической судороге руки и ноги сводит, голова и торс изгибаются, челюсти сильно сжимаются. Вследствие сокращения всей дыхательной мускулатуры дыхание приостанавливается, появляется синюшность, особенно лица, которое становится иссиня-черным (отсюда народное название этой болезни „черная немочь”). Одновременно с возникновением судорог больной теряет сознание и падает. Через 20 — 30 секунд непрерывное судорожное сокращение всей мускулатуры тела сменяется ее ритмическими подергиваниями (клонические судороги)».

По показаниям свидетелей, — продолжил Игорь, — «и прежде тово... на нем была же та болезнь по месяцам беспрестанно». Сильный припадок случился с Дмитрием примерно за месяц до его кончины. «Перед великим днем», рассказывала Василиса Волохова, царевич в припадке «объел руки Ондрееве дочке Нагова, едва у него... отняли». Об этом же случае говорил и Андрей Нагой: Дмитрий «ныне в великое говение у дочери его руки переел», а прежде «руки едал» и у него, и у жильцов, и у постельниц: царевича «как станут держать, и он в те поры ест в нецывенье, за что попадетца». Это подтверждала впоследствии и вдова Битяговского: «многажды бывало, что ево станет бити тот недуг, и станут его держати Ондрей Нагой, и кормилица, и боярони, и он... им руки кусал или за что ухватит зубом, то отъест».

— Последний приступ эпилепсии у царевича длился несколько дней, — рассказывал дальше Игорь, — Он начался во вторник, на третий день царевичу «маленко стало полехче», и мать взяла его к обедне, потом отпустила на двор погулять. В субботу Дмитрий во второй раз вышел на прогулку, и тут у него внезапно возобновился приступ.

Только царица села обедать, — продолжал Игорь, — как вбежал, запыхавшись, в зал Петрушка Колобов и прокричал: «Тешился деи царевич с нами на дворе в тычку ножом, и пришла деи на него немочь падучая... да в ту пору, как ево било, покололся ножом сам и оттого и умер».

В ужасе царица сбежала вниз и увидела бездыханное тело сына. В отчаянье она принялась бить поленом мамку Волохову, обвиняя в убийстве царевича ее сына Осипа Волохова.