Кардинал наклонил руку над выдвинутым ящиком, и комнату заполнил частый металлический стук. Все знали, что наполняет собою мешок — маленькие (примерно два на два с половиной сантиметра) четырёхгранные железные звёздочки с особым типом литья — две грани продолговатые, покрытые странными узорами — что-то вроде защиты от фальшивомонетничества, а на остальных двух — тех, что более широкие, номер, серия и аббревиатура: «ЧЗ — во имя Отца и сыновей его». В центре же этого символа самопровозглашенного государства зияло отверстие — чтобы подобные сбережения, как когда-то в странах дальнего востока, можно было легко переносить на верёвке.
Спустя вечность Генрих подозвал мальчика и снова отдал приказ. Слуга кивнул и, взяв в руки мешок огромной тяжести, что есть сил бросил его прочь — в сторону мужчин. Под ноги пьянице посыпались звёзды.
— Ровно пять тысяч, pendejo. Ну… и как они тебе помогут? — похититель стоял и то ли скалился, то ли молил — его никто не слышал. — Возьми же их, corrupto perro. Попробуй.
Под гнетущую тишину пьяного мужчину вывели прочь, сопротивляться он перестал. Парнишка по приказу ловко собрал монеты обратно в мешок и поставил их на стол перед Отцом. Завязалась напряжённая беседа.
Уильям объяснял, что помощь была выгодна им обоим: нужные люди и так направлялись к ним изначально — к Золоту, а один из тех людей и вовсе был заместителем того, с кем Отец переговаривал недавно, — «чудом выжившей в бойне» Джанет Роуман. Но Генрих даже не желал слушать. При всей своей громкости, он выжимал максимум из себя, шипя и хрипя, напоминая о том, что совершил наёмник; что он — старик, проживший жизнь, не так глуп, чтобы довериться в третий раз одному и тому же «pendejo»; что он, скорее, повесит его на ближайшем дереве, как и обещал, а все эти «проблемы» были не его ума делами. Вполне можно было сказать, что он соглашался помочь, но делал это по-своему. Отец напоминал всеми силами о том, как несколько лет назад Хантер подлостью выманил у него информацию о Джефферсоне Смите — бывшем главе Единства, ещё лишь начиная задумываться о своей мести. Выманил большим, почти грандиозным обманом. А что же было причиной первой охоты за головами — той, в которой награда была в три раза меньше? Об этом знали всего два человека — Вейлон и сам Отец, Уилл тогда лишь просто попал «под раздачу».
В итоге, после долгих и продолжительных споров, пришла пора каждому из них послушать своего собеседника. Отец спустился с наёмником на второй этаж, где, как оказывается, их обоих уже ждала приготовленная фахита — блюдо исключительно техасско-мексиканской кухни, мясо с овощами в пшеничной лепёшке. Старик сел спиной к стёклам и лицом ко входу в широкую, непомерно большую гостиную, продолговатый стол в которой был накрыт расписанной невиданными пейзажами лесов скатертью, Хан сел лицом к окнам — они как раз выходили на ранчо. Ели молча.
— Скажи mercenario, — вдруг проговорил Гаскойн, отложив нож, — почему Смит? Кто заказал тебе этого viejo gilipollas — как это… старого мудака?
— Тебе ли не всё равно?
— Reservado y egoísta… Como siempre. А если я тебе скажу, что от этого будет зависеть, выслушаю ли я тебя? Поведёшься на поводу у выгоды, Билли?
— Будь добр, не называй меня «Билли», — оскалился охотник. — И да — поведусь. Не гордый, — в ответ Генрих тихо и прерывисто захохотал.
— Не гордый? No hagas reir — твоей гордости много кто позавидовал бы.
— Люди имеют свойство меняться.
— Человек не меняется, если его всё устраивает. Так уж устроен мир — никто не хочет покидать насиженное место, свою уютную ракушку… По крайней мере, пока circunstancias… обстоятельства, — едва вспомнил старик, — не заставляют их.
Уильям кивком согласился и продолжил трапезничать, временами посматривая в окно. На ранчо было куда более пусто, чем обычно. Даже с учётом времени года — пустые поля, пустые загоны и практически полное отсутствие людей.
— Как поживает Дьявол, Генрих? — Генрих молчал. Слишком долго, чтобы не посчитать это ответом. — Давно?
— Полтора года назад — все мы не вечные.
— Я…
— Заткнись, mercenario, — едва прожевав, тут же ответил Гаскойн. — Заткнись и ешь.
На самом деле название «Дьявольское Ранчо» не имело никакого отношения ни к Старому миру, ни к причудам какого-либо из его владельцев — всё было, как всегда, гораздо сложнее: когда-то давным-давно на территории Гатри находилось «Ранчо 6666», — самое обычное, мало чем отличающееся от других, кроме странной цифры в названии. Когда в те места приехал Гаскойн, ещё имея возможность стоять на двух ногах, он решил ничего не менять — дух старины и былых времен сидел в мексиканце настолько прочно, что давным-давно сросся с ним. Единственное новшество, созданное им — амбары для скота, так как прошлые давным-давно проела труха и сырость, остальное же подлежало восстановлению.
