— Кажется, это ты не понял, Илай. После твоих слов я больше не буду задавать вам вопросов, а, завидев в следующий раз, сразу выстрелю. И если счастливый случай оставит вас обоих в живых после моих попаданий, то я свяжу тебя, посажу напротив твоего брата и медленно начну рвать его на части и клочки самыми разными инструментами — просто, чтобы ты понимал важность и стоимость подобных речей, а не воспринимал их, как простой инструмент влияния, — Хантер одним залпом добил кружку. — В конце-концов, из нас двоих самая очевидная слабость есть только у тебя. Меня подобными угрозами не запугать — и так имею возможность наблюдать за тем, как дохнут важные мне всё чаще и чаще… Бармен! — старичок с усами дёрнулся от неожиданности. — Эти двое прекрасных людей тебе заплатят. Если потребуешь с них, разумеется. Пацан, пошли.
— А ты не изменился, Уильям, — сказал тому вслед старший, пока Чарли молотил металлическим кулаком по барной стойке от злобы и ярости, — как был мудаком, так им и остался. Ещё пива, будь добры…
К тому времени, как двое вышли из бара, была уже полнейшая темнота — темнело довольно быстро и сильно, учитывая время года. Правильным решением было бы убраться с города как можно скорее — оба понимали это даже лучше, чем просто хорошо, но мост был уже поднят, да и «трофеи» утром стоило бы обменять на что-нибудь действительно ценное.
— Идите за мной, — раздался у входной двери — администратор изнанки, тот самый паренёк, что, казалось бы, убежал, стоял прямо за дверью, — вас не выпустят отсюда сегодня, и очень повезёт, если завтра не придёт очередная стая или орда, а переночевать где-то нужно.
— У нас нет денег.
— Я с вас и не возьму. Пошли, пока те двое «замечательных людей» не решили продолжить разговор.
Пока Уильям шёл за администратором — Робертом, как тот сам представился — ему удалось узнать о реальном положении дел в городе: после «его» выходки в полицейском участке, Кав-Сити был временно перекрыт — несколько дней все судьи искали убийцу, которому чудом удалось проскользнуть через мост за минуты до того, как его подняли, объявив блокаду, но этого никто не знал. Поиски, разумеется, не дали абсолютно ничего, что сильно подорвало авторитет как самих сыщиков, так и шерифа Кав, так как все были уверены, что наёмник ещё где-то в городе.
Спустя четыре дня блокаду, по требованиям и жалобам тех, кто зарабатывал себе на жизнь вылазками в Оклахому, Стилуотер или Талсу, пришлось снять, а Совет города заявил, что проведёт более детальное, углублённое расследование дела — людям нужен был козёл отпущения, и того быстро нашли. Но перед тем случилась ещё одна крупномасштабная катастрофа: местный шериф — тот самый Воланд, чье имя охотник даже не стал запоминать, был убит смертельной инъекцией яда, а ещё один человек — единственный, переживший резню в участке, стал числиться пропавшим без вести.
И пока ещё одна группа «следователей», пытающихся доказать вину Братьев или кого-либо из приезжих заходила всё в большее и большее количество тупиков (что сам Роберт узнал лишь из-за правильных родственных связей), кто-то предположил другую версию: шериф был убит выжившим судьей. Тот самый парнишка в маске ярости и красном фраке из жертвы превратился даже не в подозреваемого, а сразу в виновного, так как на следующий же день Совет объявил следующее решение: они признавали его — судью номер шесть виновным в зачине резни полицейского участка и смерти Воланда, а также, с учётом того, что система правосудия прогнила, они распускали её напрочь — на момент разговора Уильяма и Роберта в городе было лишь несколько новых представителей закона — «стражей».
Люди, разумеется, восприняли всё по-разному. И если одна половина смиренно ждала смены исполнительной власти и пополнения кадров, то вторая начала самостоятельно представлять эту самую власть. Больше всего, разумеется, пострадали бывшие судьи — Совет, преднамеренно или нет, признал их не просто коррумпированной системой, но также и заявил тем самым, что все отнятые ими жизни были отняты несправедливо. В итоге, за их слова расплачивались целыми семьями. Неважно, были ли среди них дети, старики или женщины — «око за око». Всех же преступников, на тот момент содержащихся под надзором или стражей, отпустили, уничтожив досье. Так Цветок Оклахомы, побитый бурей, начал медленно гнить.
Что же касалось отношения Роберта и Джины к Хантеру, то они были более, чем нейтральны даже после того, как узнали, что к убийству Воланда охотник не имеет отношения. Не ответили, почему, но наёмник и не стал расспрашивать — проблемы отцов и детей в тот момент его интересовали меньше всего. Убедившись, что в душе Изнанки действительно была горячая вода, наёмник, сморенный перепадом температуры, тут же завалился спать, сбросив плащ, ботинки и рубашку рядом с диваном.
— Такие шрамы, как у меня, есть только у рабов? — вдруг вырвал его из сладкой дрёмы голос совсем рядом.
