— Это лич!.. А… Ну да. Но я ведь… Отвертеться не выйдет, угадал? Это… Только… Ты только никому, ладно?.. Вообще, это сложно — слишком широкий вопрос и слишком… Слишком неприятный. Делом в том, что я… Всё дело в том… Я вырос… — рассказчик вдохнул и, задержав воздух на секунду, очень громко выдохнул, смотря в пол. — Считай, что я вырос в четырёх стенах — редко видел окружающий мир, кроме одной маленькой зоны, и ещё меньше знал о том, что происходило вокруг. То есть, конечно, я знал, что настал конец света; знал, что что-то лучшее было до всего этого, но… Это, как ты сказал, были очень узкие знания… Как это… Абстрактные? Ты думаешь, что знаешь о том, что происходит в мире, а на деле — составляешь свою странную, чудаковатую картину из слухов и рассказов, просто пялясь на одни и те же помещения одного и того же дома. Всю жизнь. Сначала ты их любишь, потом — привыкаешь, думаешь о них, как о части себя, о рутине, а потом они тебе осточертевают. Что же до остальной информации, то её были просто крупицы — какие-то старые книги, учебники, если везло, картинки или фотографии… Рабом я не был — даже не заикайся снова, но… выбора — оставаться там или нет — у меня не было. Странно, наверное, такое слышать, но это… Это была моя жизнь — почти вся… Доволен?
— В твоём рассказе нет ничего странного, — водитель смотрел на дорогу, но видел перед глазами совершенно другую картину — бункер. — Многие люди в этом мире живут в забвении. Некоторые рады этому, некоторые всю жизнь рвутся из обстоятельств к свету знаний, а у остальных просто нет другого выбора — в своё время я… бывал во многих таких местах — изолированных искусственно, закрытых. Возьми тот же Кав-Сити — большинство из людей не знает ничего, кроме куска суши пять на пять, и рады этому. Да, когда площадь меньше — радоваться тяжелее, но… Люди как-то умудряются. Поверь мне. В любом случае, это хорошо, что ты тянешься к знаниям, обретя своего рода свободу. Это не просто полезно — это естественно, — в ответ не раздалось ничего. — Ты был заперт по воле семьи или?..
— Нет, — едва выдавил тот из себя. — И это уже другой вопрос.
«Этот ответ не дал мне абсолютно ничего, — Уильям «Из Джонсборо» Хантер выбивал ритм пальцами по рулю, перебирая мысли, — но для него он был очень трудным и, наверное, очень важным… Сложно быть ребёнком в этом мире. Впрочем, именно из-за этого многие из них и взрослеют так быстро — учатся молча вытирать кровь из носа о рукав после падения и идти дальше, потому что никто руки не подаст и соплей не вытрет. Но не этот. Этот жил взаперти, отделённый стенами не только от знаний, но и от проблем. По крайней мере, в плане конца света — по-детски наивен и не по-детски глуп. И всё же… Если такая безмятежная жизнь подкреплена отсутствием выбора — это не лучшая жизнь. Ха… Хотя, не мне жаловаться — кому угодно, но точно не мне».
— Эй, — обратился охотник к Пацану, отвернувшемуся к окну. — Есть у меня одна глупая шутка: что самое худшее в том, чтобы услышать, что у тебя Альцгеймер?.. То, что тебе наверняка говорят об этом не в первый раз.
— Пф, ха… — усмехнулся тот. — Действительно — глупая шутка.
— Я о чём, — и пускай в тот момент Айви был повёрнут к собеседнику затылком, Уильям краем глаза отчётливо видел улыбку и думал об одном: «По крайней мере, он знает, что такое Альцгеймер».
* * *
— А вблизи она ещё больше, чем казалась издали. Я бы сказал «ого», но ты же знаешь, Ви, — я видел её до всего этого.
Уильям Хантер стоял с Вейлоном Тедарком прямо под Стеной. Огромная, почти исполинская, больше пятнадцати метров ввысь и толщиной в более, чем сорок сантиметров, она тянулась вширь по обе стороны настолько, насколько хватало взгляда. Сама конструкция была сделана из прямоугольных блоков с треугольными стендами внизу — новыми, поставленными для поддержки конструкции. Со стороны бывших США копошились люди, латая трескавшиеся куски, подставляя опоры и строя небольшие вышки на примерно одинаковом расстоянии.
— Ага, — поддержал двухметровый мужчина собеседника. — Но всё равно она впечатляет. Каждый раз.
— Меня куда больше эти ребята удивляют, — указал Уилл на строителей. — Пекутся так обо всём этом. Слышал, они даже в Аризоне за ней следят? — Ви кивнул. — Теперь мне не сильно то смешно от тех речей, будто весь штат им принадлежит — по крайней мере, ведут они себя подобающе.
— Формально, он им и принадлежит — не знаю, как там у них в Аризоне, но здесь слишком многие решения зависят от их мнения, слишком много людей зависит. Но пока всё это остаётся на уровне формальности — никто не против, — парень ничего не ответил, смотря на то, как какой-то пехотинец Золота сваривал трубы для строительных лесов, придерживая автомат, падающий со спины. — Скажи, у тебя же были доступны учебники истории? В твоей базе данных? Как они описывали Стену?
— Как вынужденное временем, но очень смелое решение.
— Ха-ха-ха-ха-ха-ха, — громко рассмеялся бородач. — Это какого года было издание?
— Двадцать седьмого.
— Кто бы сомневался, — Вейлон медленно пошёл по направлению к Стене, Уильям же поплёлся за ним.
