— Да, есть, — кивнул тот головой, — но всё не так просто. Один человек — тот, с которым я говорил в церкви — научил меня в своё время очень важному принципу: оправданная жестокость. Он значит, что если ради большей цели нужно совершить меньшее зло — оно будет оправдано, пускай и всё равно останется злом, что если станет выбор между большим и меньшим злом — нужно будет выбирать меньшее, потому что не выбирать вовсе — самое большое из зол. Но… Вместе с тем, это значит, что если вдруг твои планы не осуществляться, если твоя цель окажется ложной, то всё, тобою совершенное, вновь станет просто злом — корыстным, бесполезным, существующим лишь ради существования — ни к чему жестокость, если ты не можешь её оправдать.
— Прямолинейно.
— Зато честно. Этот бегущий идиот не просто никому не скажет о том, что с ним произошло — он на имя Эммет будет не оборачиваться, а бледнеть.
— Видимо, твой человек был очень умным.
— Ага. Умнейший из всех, кого я знал. Вы бы поладили. Он, конечно, не был любителем длинных речей, но стоило его разговорить, как он… Эх…
— А что с ним случилось? То есть, мне-то понятно, но как он? От старости?
— Он? Нет, — помрачнел резко старик. — Его повесили.
* * *
— Хочешь сказать, что ты — Эммет Джонс?
Уильям и Айви стоял перед прилавком различных инструментов, выкованных из железа и его сплавов, кожаных ремешков, кобур, сумок и подсумков, а довершала всё это коллекция безделушек с поверхности, очищенных и отполированных до состояния зеркал. За прилавком стояла крепкая телом рыжеволосая девушка, фартук на чьем теле выглядел если не откровенно, то точно вызывающе.
— А что? Не похожа?
— Нет, — оба ответили синхронно.
— Хи-хи-хи. Ну, что поделать, верно? Жизнь не всегда оправдывается.
— К тебе подошёл какой-то мужчина, предложил гильзы и указал на настоящего Эммета, верно?
— Ух ты… Если так много знаете — чего пришли ко мне?
— К кому тебя направил этот мужчина, и как он выглядел?
— Ну, не знаю… Не помню, наверное… О! Может, купите что-нибудь? Не смотрите на ценники — я вам назову свою.
Старик пробежался глазами по прилавку — основной ассортимент его не интересовал: клещи, плоскогубцы, ключи разводные, газовые, торцевые, механический домкрат — всё то, несомненно, интересовало бы осевшего выжившего, чьи проблемы были во много раз более приземлёнными и рутинными, но не его, так что в конце-концов он остановился на коллекции побрякушек.
— Заколка. Вон та — с серо-голубым камнем.
— И кто же из вас носить её будет? — рассмеялась та. — О-о-о, теперь поняла — с охоты пришли, да не поймали ничего?
— Что? Как ты вообще до этого дошла?
— Так ты на себя глянь — грязный весь, лук за плечами, и сынишка твой тоже уставшим выглядит, а Джонс, насколько я знаю, у половины метро денег занял — он же то ли пьянь, то ли игрок где-то в Пиле. Если не выбьешь из него долг — принесёшь любимой заколку — извинение за плохую охоту, да?
— Я… Смотри и учись, пацан. Вот это была женская логика.
— Потрясно.
— А то! — она улыбнулась и передала заколку. — А парнишка тот, что мне деньги приносит, немного ниже тебя — где-то метр восемьдесят, длинноволосый — почти до плеч, чернявый. И глаза у него… Ой, как лёд, ты не поверишь. И всегда блестят! Он посмотрит — аж холодно становится.
— Имя у этого парнишки есть?
— Хотела б я знать. Он как приходит — дар речи теряю. Ну его, вообще-то — с такими людьми связываться — но деньги лишними не бывают, сами понимаете.
— Ладно — уже хорошо. Сколько мы тебе должны?
— Ну, много я с вас не возьму — тридцатки хватит, — они оставили тридцать маркированных гильз и пошли прочь. — Эй! Если найдёте — не говорите, что это я, ладно? Удачи!
* * *
— Эммет Джонс?
За небольшим столиком, сделанным из картонной коробки и небольшой фанеры сидели двое людей и играли в карты. Оба — в обмотках, оба — преклонного возраста. Стулом первого — лысеющего белого старика в перчатках без пальцев и тёплой песочной куртке — был ящик из-под боеприпасов, а второго — чёрного длинноволосого, но такого же седого бродяги в рваном пиджаке и смердящей рубашке — настоящее кресло, пускай тому и было лет сорок.
— Зависит от того, — сказал тот, передвинув гильзу в центр фанеры, — кто его спрашивает.
— Друг.
— Друг знает друга в лицо, — сказал второй, тоже передвинул гильзу, — а мой друг, уверен, не знает ни одного из вас.
— Верно, Ричард, верно — впервые вижу этих джентльменов. Вскрываем?
— Мы ищем того, кому в действительности принадлежит это имя.
— О, то есть вы знаете, что мой друг — не тот, кто вам нужен, но всё равно пришли к нему? Отрадная глупость, отрадная. Вскрываем.
— Две пары, — старик в пиджаке раскрыл карты с пиковой и крестовой девятками. — Как видишь, математика на моей стороне.
— Твоя правда. Везение — на моей. Стрит, — на стол упала дама червей и бубновая десятка.
— Хм… Аплодирую стоя, — он действительно привстал и похлопал. — Такое хладнокровие, такой контроль микромимики — ты явно стал лучше играть, друг мой.
— Всё благодаря твоему учению.
— Мы вам не мешаем?
— Знаете, раз уж вы спросили… — начал тот, что в перчатках.
