— «Бесишь», — перекривлял того Джонс, — вот это, блин, прямолинейность. Как ты с девушками в молодости знакомился? «Привет. У меня сильное сексуальное влечение к твоему телу, — говорил он нарочито низко и серьёзно. — А также мощный приток крови во вторичные половые органы. Не чувствуешь ли ты взаимности и желания к плотским утехам со мной?» — так, что ли?
— Поехали уже — с таким шумом до стаи действительно недалеко. И ещё: я всё ещё в этом был лучше, чем ты — это же нужно было предположить, что в борделе кто-то будет спать из настоящий чувств.
— Не-не-не-не-не — это был подкол, старый. Неужто ты этого не понял?!
— Поздно, — почти незаметно улыбнулся тот. — Будешь сегодня лузером и поедешь на заднем.
* * *
— «Что ж, я просто был занят делами, когда увидел сбоку краем глаза тень», — Джонс разлёгся, окружив себя канистрами с топливом и напевал какую-то песню, поставив ноги на боковую дверь. — «О, я видел тот силуэт раньше. Как мой старик умер — ровно в тот самый день».
В основном, Уильям молчал и был сосредоточен на дороге. С одной стороны, после первого же взгляда на Ворона, его главным желанием стало как можно быстрее добраться до Картрайта, а с другой он отлично понимал, что фразы Айви о том, что он вернётся, не стоили ничего — никто не возвращался с острова льдов и оленей, только вот он сам — Хантер — забыл упомянуть об этом. Была ли то ложь во спасение? Возможно. Скорее, так просто было проще.
Даже мотивы Александры и Салливана интересовали уже не так сильно, хотя догадки о них и не уходили из головы — главное, что он, старик, делал правильное дело. Главное, что оно оказалось глобальным, и, что главнее, что он смог пересилить себя и вернуться в Вашингтон. Пересилить? Конечно, нет — просто его чувство вины угомонилось, а любовь к местным никогда не утихала.
Всё то казалось ему достойным завершением, достойным искуплением — место, жаждущее создать вакцину и распространить её, получит её; парень, лишившийся брата, найдёт безопасность, покой и, если повезёт, знания; память о Джеймсе, отдавшем свою жизнь за благородное дело, будет почтена, а его воля будет выполнена; Девочка, получившая ранения из-за глупого наёмника, будет спасена и сможет примкнуть к Библиотекарям; а он сам, тот самый наёмник, получит душевный покой, к коему он и так был уже очень близок — его «за день до нашей смерти» будет исполнен. Да, в какой-то момент дороги ему действительно показалось, что если не копаться в прошлом, если не думать, что многое можно было изменить, как он и советовал Отцу Генриху, то все те обстоятельства, что вели к завершению пути, действительно были идеальными.
— А почему именно «Ворон»? — спросил вдруг Ви. — И почему тебе не нравится, когда тебя зовут Эмметом — от чего вообще?..
— Я не особо разделяю своё «сценическое имя» от настоящей личности, — он лежал и, прикрыв шарфом глаза да закинув руки за голову, улыбался. — Я с детства Ворон, а потому мне и привычнее им быть. Отсюда же и ответ, почему именно «Ворон» — я, будучи мальчишкой-подростком, хотел себе что-то невъебенно крутое… Ха-ха. Такое, знаешь, что звучало бы устрашающе-пафосно. И я вспомнил один момент из своей жизни: когда я был совсем один, израненный и уставший, надо мной всё время кружил один ворон. Не ворона, а именно ворон — здоровый такой, чёрный и мрачный, как сама чёртова ночь. И я подумал: «Да, это, блин, точно оно!» — тебе лучше не слышать, как надо мной смеялись в первые года из-за прозвища. Зато теперь… Кстати, Уильям, — он ткнул сиденье пальцем, — неужто просто «Уильям»? Не поверю, что у наёмника нет сценического прозвища, потому что даже у парней из деревушек Алабамы есть, хотя их лучше не слышать.
— Из Джонсборо, — едва ответил тот.
— Чего?
— Уильям из Джонсборо.
— Как же хреново звучит-то, боже… Нет, ты действительно серьёзно? — ответом служила тишина. — Оно же даже не скрывает твоё настоящее имя — описав тебя и назвав просто Уильямом, я смогу объяснить любому, о каком именно Уильяме речь — никакой анонимности, никакого креатива, ника… Ты когда наёмником-то стал?
— Четыре года назад.
— О, тогда всё понятно. Согласись, ты назвал себя так, потому что у тебя старческий маразм начал развиваться. Ну какое ещё «Из Джонсборо»? Ты в курсе, сколько городков и сёл с таким названием в Америке? А в курсе, что всем вообще пофиг на любое Джонсборо, на какое не ткни? — Хантер молчал. — Нет, знаешь, это пиздёжь какой-то — ты мне явно кого-то напоминаешь, но точно не «Из Джонсборо». Кого же?..
И так они продолжали езду, сопровождаемую частой тишиной и редкими переговорами. И если бы не чудовищно сильная и прекрасная атмосфера умиротворения, что царила в лесах Канады, терпение Хантера точно бы лопнуло от подколов Джонса. Но нет. К счастью, нет.
* * *
— Давай поведу, — когда Хан решил остановиться, прохлада уже казалась довольно сильным холодом, а сумерки — темнотой — было около пяти вечера.
— И не мечтай.
— То есть ты сознательно отказываешься провести большинство ночи в тёплой машине, а потом днём выслушивать только мой храп, а не разговоры, я правильно понял?
