— Угу. Я уверен, что однажды весь мир образумиться — когда лучшие придут, когда их окажется большинство. Такие лучшие… Знаешь, какие считают убийство неправильным. Такие, что не могут после него спать, — парень немного удивился. — Такие, что смогли бы пойти на него только в случае крайней, очень крайней необходимости, а после его свершения всё равно считали бы себя виноватыми — в мире с такими людьми будет безопасно. А до тех пор… До тех пор будем мы. Наши изменения и наши ошибки — некого винить в том, что мы боимся живых больше, чем мёртвых, кроме нас самих, так что… Учись, что ли?.. — он утёр лицо от усталости и взглянул парню в глаза. — Пошли уже, а? Я правда валюсь с ног.
Он согласился, бросив спальный мешок старику в руки. Уильям не знал, помог ли тот разговор осознать Айви, что у него действительно не было выбора, но точно знал, что когда он сам, будучи ещё мальчишкой, очень нуждался в таком диалоге, Вейлон смолчал. Да, это, в каком-то смысле, сделало его сильнее, но ранило и изменило куда глубже. Так что он, буквально, делал то, о чём и говорил — старался не совершать ошибок предшественников.
* * *
Уильям проснулся от редких хлопков, как от взрыва гранаты — он прекрасно отличал выстрелы от любых других шумов. На часах было шесть сорок, в доме, кроме него самого, не было никого — только облака пыли медленно курсировали из «оттуда» к «туда» в солнечном свете, что пробивался из окон.
Он выглянул наружу и увидел, что стрелял Ви, а Ворон, стоящий рядом, подкидывал что-то в воздух. Несколько минут сонного протирания глаз ушло на то, чтобы распознать в объекте гильзы от пистолетных патронов. В каком-то смысле, ему было понятно то, почему парня интересовал перебежчик — потому что он сам осознал лишь вчера, что являлся таким же самым мутантом, а с другой… В какой-то мере, старика пугала подобная переменчивость. Успокаивало лишь то, что даже его парнишка пытался сначала застрелить, а потом же спас от пули.
Он накинул на себя кофту, плащ, перчатки и стал спускаться вниз, думая лишь об одном: «Нельзя забывать о том, кто он такой».
— Попал!
— Да не попал.
— Да попал! Мне солнце вид закрыло, — указал парень на горящий шар в небе, — пуля совсем немного вправо ушла!
— Так твои проблемы — я засчитываю только прямые попадания.
— Зануда.
— Чего?! — наклонился Эммет. — Чего-чего?! Это ты, бродящий с вечно бузящим стариком, меня занудой назвал?! Да у меня минимум слов за день больше, чем у вас обоих за месяц — давай стреляй, а не трещи!
Он запустил ещё одну гильзу в воздух, раздался выстрел. Хантер, стоящий позади, прекрасно понимал, что если не они оба, то Джонс точно слышал его. «Чего он добивается? В его бы случае просто молча сидеть и ждать, пока его довезут, и он сможет вернуться обратно, но нет… Что же в нём не так?».
— И долго ты будешь там стоять? — не оборачиваясь, спросил он. — Давай, скажи что-нибудь на своём… на занудном языке. Что думаешь?
— «Бесполезная трата патронов», — вот, что я думаю, — он на секунду закашлялся. — Будет забавно смотреть на твою улыбку, когда сюда стая сбежится.
— Я в тебе не сомневался! — он вновь бросил гильзу в воздух, прозвучал выстрел. — А у пацана потенциал, между прочим. Стреляет, считай, как заправский техасский ковбой под двумя литрами бурбона — промазывает часто, потому что руки трясутся и целит неправильно, но пули близко к цели летят.
— Ви, зачем тебе учиться стрелять, если?..
— «Такие, что смогли бы пойти на него только в случае крайней, очень крайней необходимости», — не оборачиваясь, ответил он. — Так что если мне и придётся, то я хочу…
— Тебе не придётся — в Гренландии…
— А если я не захочу оставаться в Гренландии? — он обернулся. — Если я захочу вернуться оттуда? В Библиотеку, в метро? Да даже в Ирен? Ты не думал, что я не захочу там оставаться? А как жить мире, где убийства, это норма?
— Мы можем отложить это до того момента, когда ты вернёшься.
— Я не могу. И если ты мне не поможешь — я сам.
— Хочешь сказать, хочешь научиться убивать?!
— Я хочу научиться защищаться.
«Вот, к чему привёл мой разговор, — Хантер смотрел на целящегося Айви и не мог понять, где же ошибся. — Он понял не только то, что у него всегда есть выбор того, быть ему «лучшим» или нет, он также и осознал, что если он захочет остаться здесь, то будут момент, когда этого выбора не будет», — но от мыслей его отвлекли медленные, протяжные, почти издевательские хлопки ладоней.
— Браво! — хлопал Ворон, выдыхая пар. — У тебя всё-таки может биться сердце! Ты же слышишь это, Айви? В этом седом и угрюмом камушке есть жизнь!
— Я не… — он отстал от мушки. — Я не слышу его сердцебиения — не настолько хороший слух, чтобы…
— Оу… Сюрприз, что ли? В нём есть жизнь! — указал мужчина на старика.
— Бесишь.
