Фигура отпустила подбородок Уилла и медленно направилась к мужчине. Тяжелым, грузным шагом раскидывая пыль по задворкам посёлка Хоуп, она передвигала свою громадную тень ближе к дому. И там, у самого порога, у самого лица Габриэля, который и по ключицу не доходил фигуре и, казалось, пытался спрятать шею в своей рубашке с оторванными рукавами, вновь произнесла:
— Повторю, если не услышал: зови Хозяина.
Резкий вдох. Снова темнота. Снова колотилось сердце, тряслись лёгкие, но… ничего более. Не было ни шума костра, ни гула деревьев, ни голосов. В нос ударил душный, полный пыли воздух. Одним резким движением Уильям «Из Джонсборо» Хантер сорвал компресс с глаз и ужаснулся: было по-прежнему темно. «Ослеп?» — подумал вдруг он. Руки судорожно нащупали пол — деревянный. Собравшись с силами, он попытался подняться на ноги — не получилось. Голова шла кругом, лишая тело ориентации в пространстве, а онемевшие руки никак не могли выдержать вес тела, не опирающегося на простреленную ногу. Вторая попытка спустя минуты. Охотник перевалился со спины на живот, сопровождаемый хрустом позвоночника и, вновь напрягая руки, попытался встать. «Нужно. Должен». Кровь медленно возвращалась в затёкшие конечности, и тело старого охотника всё выше и выше поднималось над полом. Он осторожно перенёс вес на здоровую ногу, но, пошатнувшись, упал. Вернее, должен был — его тело встретило препятствие в виде железной и, по ощущениям, старой стены. Он обхватил руками ржавый металл, удерживая равновесие, и только тогда заметил, что на руках нет перчаток. Волосы падают на лоб — нет кепки, дышится свободно — нет маски. Но главное, главное, что он успел заметить, пытаясь пошарить по карманам — нет плаща, нет оружия — на нём была надета только его серая рубаха, покрытая у рукавов засохшей кровью и чёрные однотонные штаны. «Может, всё-таки, умер?»
Вдалеке странного сооружения его глаза увидели столь желанный просвет — маленькую дырочку в стене. О, как же радовались его глаза, и как же неосторожно было тело, пытаясь бежать с раненой ногой. Стоило Хану перенести вес, как боль, прошедшая по всем закоулочкам нервных окончаний, заставила его споткнутся и, запутавшись в собственных ступнях, налететь на ещё одну стену головой.
Вновь над ухом пролетела петля.
— Ударил? — прозвучал низкий голос, обращенный к Хозяину.
— Ну да. Вот так, — петля вновь жужжащим звуком пронеслась над ухом парня.
— Ты или он?
— Какая разница? Важно, что удар произошёл за попытку бегства. Важно, что он избил, — сказал Гарсиа, подходя к своему сыну и хватая его за челюсть, — моего мальчика. Вот — видишь синяки?
Голос отца звучал так же хрипло, как и голос сына, пускай и был более глухим, вдавленным в грудную клетку. Гарсия или же Хозяин был довольно стар как на вид, так и на душу — если его сын, как считал мальчик, издевался над людьми из чистого удовольствия, то он, старик, делал это тогда, когда это было необходимо — чтобы его боялись. Боялись тех длинных седых волос ниже плеч на боках и затылке с лысеющей макушкой; боялись того подбородка, который не уступал по длине, пожалуй, никому во всей Америке; боялись того оскала, зубов в котором недоставало, казалось, и двадцать лет назад; боялись… но зачем? Фигура громко выдохнула и подняла глаза на мексиканца:
— Значит, я правильно понял: я выкупаю у тебя раба — подростка, не взрослого, — громадная тень медленно начала нарастать по отношению к крохотному старцу, — даю деньги наперед, что, уверен, большая редкость для ваших мест, и ухожу, оставив лишь одну установку: не трогать. А, вернувшись, — его ладонь одним взмахом, казалось, могла снести Хозяину голову, но она была направлена на мальчика, — нахожу его со свежей раной на пол лица, которую ты, выблядок, не удосужился даже продезинфицировать. Нигде не ошибся?
— Нигде, — с едва сдерживаемым достоинством сказал Гарсиа, поправив пыльно-синий пиджак, который он носил на голое тело.
В руке фигуры возник револьвер, мушка которого моментально навелась промеж глаз старику. Габриэль, опешив, схватился за кнут, но пуля, пролетевшая у него прямо между ног, остановила Надзирателя от опрометчивого решения.
— Я вполне могу тебя пристрелить. Прямо здесь, прямо сейчас.
— Я честный торговец! — приподняв голову, заявил тот. — Не нравится этот раб — бери другого. Бесплатно, разумеется. Если будет более плохого «качества» — я заплачу. Не нужно крови. И не нужно оскорблений, — время замерло. Фигура, помедлив, немного опустила пистолет.
Хантера подкинуло, словно он и не чувствовал удара, но через секунду голова уже дала о себе знать. Он лежал прямо напротив просвета. Зажмурив глаза, он медленно подполз к источнику света и, подождав, пока хотя бы закрытый глаз привыкнет, взглянул наружу: там был всё тот же лес. Всё те же шумящие кроной и листьями деревья, всё те же раскачивающиеся от ветра кусты, всё тот же костёр, запах золы в котором, казалось, был всё ещё ощутим. Щебень, который видел Хан краем глаза, давал ему понять лишь одно: он был на рельсах.
