Трое мужчин покинули заглохший автомобиль и выдвинулись в дорогу. Их путь лежал через город, который, в своё время, поплёлся на коленях к территории Кав — Понка-Сити. Первое время, жители того места казались самодостаточными — проще простого было спасти свою жизнь, когда ей угрожало что-то постижимое или более-менее знакомое. В тот момент, когда три пары ног ступили на территорию города, Уильям «Из Джонсборо» Хантер вспоминал радиоэфиры, вечно вещавшие в первые несколько лет — те самые, которые слушал лишь его отец, выгоняя мальчика в соседние помещения бункера, но любопытство всё равно брало своё — он украдкой пробирался к углу дверей и вслушивался в монотонные речи. «Как же там говорилось?» — воспоминания всё не хотели идти в голову, когда перед глазами открывались полуразрушенные, оголённые всему миру их же владельцами, дома.
«Они умирают очень быстро… Я вижу их из собственного окна — отчаянных, кашляющих и блюющих собственной кровью… Я боюсь… Маски не помогают… Заразность… Это как грёбаная простуда. Говорили мне — делай прививки…»
Огромный, в сравнении со всеми окружающими, город-призрак, из которого жители ближайших маленьких поселений вытягивали всё, что могло им пригодиться — мебель, электронику, одежду — приветствовал немой тишиной. Лишь лёгкий ветер развивал засохшие кусты да деревья. На улицах властвовали пластик и ржавчина, покрывая собою дороги — трава и мох, как ни странно, обходили то место, предпочитая не столь отдалённые леса и степи, превращая Понка-Сити в забытый памятник человечеству, если не могилу. Шли они молча — старались не тревожить призраков прошлого и теней, которые, казалось, наблюдают за ними из-за каждого угла, смотрят из билбордов вечными улыбками и отзываются лёгким беспечным хохотом в парках и зонах отдыха. Да, обычно Хантер предпочёл бы ходить ночью, но что-то ему подсказывало — что-то, преследующее своим образом ещё с Синего домика у Роки-Байу, что ночи скоро перестанут быть такими безопасными, если не исчезнут с графика выживания насовсем. Вдали взмыла стая птиц, перепуганная шумом — обвалился какой-то из домов. Убийственная сила времени и вандализма хоронила цивилизации так, как умела — выжидала. Кирпич превращался в труху, металлы ржавели, краска облезала. Треснутые бордюры у асфальтированных дорожек наводили грусть даже на окраине города — компания не стала двигаться через центр. Обветшалые одноэтажные домики, разбухшие от сырости и влаги в стенах; свободно рассекающие по трассе гнилые листья, не успевшие ещё превратиться в перегной — то был худший момент года для знакомства с каким-либо местом в тех климатических широтах.
«Сегодня я видел женщину, которая ломилась ко мне в дверь. Кажется, она услышала мой эфир — кричала что-то о том, что я глупец, раз решил пропагандировать людям изоляцию и консервацию помещений. Я не открыл — разумно, казалось бы, но потом она… Она вывернула весь свой желудок буквально мне на порог. Не хочу выходить и убирать это. Не хочу вообще выходить…»
Некоторые машины, казалось, сдались под дождями ещё в первые годы — они погрязали в землю настолько глубоко, что от некоторых оставалась лишь крыша, напоминающая миру о том, что всё вернётся к земле рано или поздно. Солнце взошло в зенит — стало, хотя бы, не холодно.
«Три года после начала этого… Этого. Люди умирают всё реже, всё медленнее. Связался с Южной Мексикой — там, если верить, заражены вообще почти все, но умирают люди очень редко, в то время, как в Оттаве, дохнет каждый второй. В чём же дело?»
Город всякий раз пытался доказать мужчинам свою жизнеспособность — вплоть до границы их преследовали слабые хрипы, стоны, рыки. Некоторые одинокие ходячие, чье состояние тела оставляло лишь сожалеть, даже пытались идти за ними. Ползти. Старик не обращал на это внимания, мужчина изредка оглядывался, чтобы оценить дальность вероятного противника до себя, а парень лишь испуганно держался последних и вздрагивал всякий раз, когда то место пыталось говорить с живыми на своём языке. Уже скоро Понка-Сити оказался за спиной. Переход давался очень медленно — прострелянная нога уставала и начинала ныть куда быстрее, чем здоровая. Да и сам Уилл не хотел, чтобы шов на месте выстрела разошёлся — было бы только больше мороки. Впрочем, даже с такой скоростью он шёл на уровне скорости Мальчика, чей шаг точно не был размашистым.
«Они всё равно умирают. Месяц-другой. Год, для некоторых. Те же симптомы, пускай и очень редко. Кто-то становится… Не знаю… Агрессивнее? Уже вторую неделю подряд кто-то настойчиво бьет в мою дверь. Совпадение? Вряд ли — голоса разные… Я их расслышал — они ничего не хотят. Не требуют… Просто. кричат… Трудно выходить из своего убежища — всё труднее и труднее… Кажется, я в окружении».
