Бесконечные, когда-то степи, всё более часто превращались в обильные леса из простых лесополос — бесконтрольная природа ловко возвращалась на места своего порабощения и снова устраивала прекраснейший беспорядок, называемый «природной системой». Поле за полем, дорога за дорогой… Старик выбрал для себя держаться железнодорожных путей — это был самый простой и безопасный способ, чтобы дойти до места, не сбившись с направления — не асфальтированные тропы очень быстро заросли, а асфальтированные часто представляли собою опасность в виде случайных людей — всё ещё опаснейших существ на планете.
«Кажется, это новый симптом болезни — бешенство. Это же бешенство?.. Люди начали медленно сходить с ума — все те, кто раньше плевался кровью, теперь брызжут слюной. И… Я не знаю, как это объяснить… Они сильные. Я впервые вижу, чтобы одна хрупкая женщина парой ударов оставила на моей двери вмятины… На железной, блин, двери… Взглянул в глазок — даже её белки были красными — кровь колотилась в ней, как в центрифуге… Чёрт, теперь и умирать стрёмно».
Солт-Форк Арканзас — единственная река до их первой остановки — разлилась куда сильнее прежнего. Уильям попросил минуту, ссылаясь на боль в ноге и осел на рельсах, вдыхая запах реки. Свежо. Поток воды стремительно двигался из точки А в точку Б, одаряя своими мелкими брызгами всех тех, кто осмелится подойти хоть немного ближе к той удивительной силе. Так прошло несколько минут. Небольшое селение с необычным именем Марленд встретило их не слишком дружелюбно — отдаленным гулом выстрелов. Кажется, очередной лагерь людей терпел осаду от мертвых или им подобных. С одной стороны, наёмник отчётливо понимал, что мешает таким выжившим уйти от старых городов и домов, а с другой… «Наверное, это больно — каждый день смотреть на то, кем ты был и осознавать, как низко пал. Наверное».
«Я проснулась от нечеловеческих криков — какая-то группа полосовала человека прямо у меня под окнами. Они знали, что я здесь? Нет… Надеюсь. Но они всё ещё тусуются в округе… И этот человек… Он жив. Как? Единственное, что у него осталось — левая рука… Кажется, он пытается поцарапать ею кого-то…»
У путей лежал опрокинувшийся состав. В нём были труха и чьи-то кости — кажется, очередная голубая мечта «о поезде, что беспрепятственно колесит по стране» оборвалась именно там. Чьи-то кости меньше, чем у других — дети. Да, Новый Мир не жалел людей уже с пелёнок. «Странно, что собаки не растащили… Если и эти остались». Чуть дальше лежало Ред-Рок — ещё одно маленькое поселение, чье достояние — школа, самая большая могила из всех в том месте. Вряд ли люди могли бы предвидеть, что один из детей болен. Вряд ли кто-то вообще хотел думать именно на своё чадо. Почему? Всё из-за холодных чисел и простой математики.
«Шесть дней. Раньше большинство умирало за шесть дней после проявления симптомов. Внутреннее кровотечение, приводящее к смерти, отказ лёгких — так себе зрелище и внешне, и при препарировании. Потом кто-то прожил месяц, кто-то — полгода… И чем дольше жили, тем злее становились. Потом кто-то просто перестал кашлять. Излечился? Вряд ли. Но что-то произошло… Думаю, это из-за силы организма — естественной сопротивляемости и иммунитета, потому что ни один ребёнок не выжил, а вот подросток — ещё как. А теперь… Теперь, чтобы убить этих тварей, которые ломятся к моей тетё, понадобится куда больше времени, чем шесть дней. Но мы же семья, в конце-концов… Пожелайте удачи».
Степи. Степи за степями, за которыми видно лишь степь — тот, кто говорил о романтике дороги, явно не преодолевал большие расстояния пешком и в тишине. Наедине с мыслями, путь, конечно, казался короче, но вот было легче ли от того? Многим, как понимали и старый, и молодой охотник, думать не хотелось вовсе не от того, что не умели…
Блэк-Баэр — десятиметровая речушка прямо перед Пэрри. Нет, они не стали останавливаться — не было желания смотреть на вечно коричневый поток воды. Странно, не правда ли? Как человеку нравится одно явление, но отторгает точно такое же? Возможно, дело в масштабе. Возможно, дело во вкусах и предпочтениях. Но точно было ясно одно: тот маленький поток воды не ждёт история о Гадком Утёнке — он навсегда будет настолько привлекательным и отвратительным, каким был изначально. Дорога до Пэрри заняла куда больше, чем предполагалось — восемнадцать часов вместо двенадцати. На нервы не было сил — мужчины прошли ещё один ориентир, едва передвигая ногами, и пытались не смотреть в его сторону. Не получилось. Те же разрушенные дома, те же остатки от трупов, те же голодные собаки, которые всё ещё помнят, кто такой человек, или, хотя бы, чуют ту кровь, которой от него пахнет за долгие мили — люди пали, но не так низко, чтобы перестать быть монстрами для остальной цепи. Расступись, мир, человек идёт.
«Они стали нападать массово — стаями. Мы поймали одного такого. Вроде в сознании, а вроде — нет. Что-то бормотал, брыкался… Пристрелили быстро — как только перешёл на крик… Я убил человека? Не знаю. Я не уверен… Кажется, что-то происходит…»
