С недавних пор Николай стал чувствовать себя заметно лучше, — комфортнее, если смотреть сквозь пальцы на неточность данного термина в его конкретной ситуации. Надо отметить, что сперва это вызвало у него даже какую-то озабоченность, но потом она уступила место спокойному удовлетворению. Трезво оценивая происходящее в собственной голове, сертифицированный доктор Ляхин решил, что это и к лучшему. Пара месяцев на реальном краю безумия или по крайней мере срыва — не сахар для человека даже с самыми крепкими нервами, а он таким не являлся абсолютно точно. Чего уж там. Однако в итоге не понадобился ни рекламируемый мамой в самых радужных тонах паксил («таблетки, покрытые оболочкой белого цвета, овальные, двояковыпуклые»), ни отечественный афобазол, который в целом ряде клинических ситуаций мог работать совершенно не хуже. Он обошелся. Стал выглядеть менее напряженно. К удовлетворению родителей заметно сбавил интенсивность спортивных и военно-спортивных занятий (исключением стал все-таки бег). Зато стал больше гулять по улицам, просто глядя по сторонам. Больше он стал и читать, причем все подряд, вплоть до книг, отмеченных памятью как «любимые» с детства, но не перечитываемые уже лет пятнадцать. Классическим в этом отношении примером стал затрепанный «Робинзон Крузо» сороковых годов издания — с подходящими к теме высказываниями Фридриха Энгельса в послесловии. Ударный курс весьма специализированного раздела физиологии. Весьма специализированного раздела инженерии. Короткие «обновляющие» курсы таких малопопулярных на северо-западе России языков, как шведский и японский. Знаете, как будет по-шведски «чистая совесть»? Это будет «samvetsfrid». Кто может произнести это простое слово верно с первого раза, тот просто молодец. Тот наверняка сможет связать единой грамматической конструкцией такие слова, как «franktirör», «tidsinställning», либо, на выбор, «sprängteknik»[19]. Смутно знакомый русским людям корень глагола «fysljera»[20] лез в такое предложение буквально сам собой, но тут уж ничего не поделаешь. Как и со всем остальным. Люди не обращали ни малейшего внимания на то, что в течение последнего года буквально перло из Николая Олеговича Ляхина во все стороны. Кто он, в конце концов, такой, чтобы остальные серьезно принимали в расчет его дилетантское мнение? Девушкам с Николаем скоро становилось страшно, потому что та загадка, которая скрывалась в его душе, оказывалась совершенно им неинтересной. Родители за младшего из своих детей искренне переживали и жалели его изо всех сил. Друзей у него теперь почти не было, а те, кто были, те не решали ничего. Терапия и журнальные переводы Николая потихоньку кормили, а поскольку зарабатывать деньги было тяжело, то необходимость упорного труда продолжала поддерживать его в хоть сколько-то социализированном состоянии. Работа, язык, бег, потом снова работа и снова язык. Затертые учебники деда, откопанные в дальнем углу антресолей и с тех пор стоявшие на полке просто для эпатажа. Бег. Готовность — и способность — без малейших колебаний прорубиться через компанию малолетних гопников, вздумавших зажать его в угол набережной на вечерней, почти ночной, пробежке. Прямо напротив изломанного, бурого кирпича знаменитого «Большого Дома». Samvetsfrid. Чистая совесть.
