Коммандер с неохотой оторвал взгляд от планшета оперативной обстановки и недовольно покачал головой. Три месяца назад до его сведения впервые довели тактическую концепцию применения 12-й эскадры подводных лодок специального назначения в целом, и тогда он был как минимум удивлен чужой глупостью. В то же время за неожиданно короткий срок командиру «Сан-Хуана» стало ясно, что его собственное мнение в отношении этого вопроса интересует очень ограниченный круг лиц. План был откровенно странным — в нем было слишком мало логики. Эскадру разворачивали нешироким фронтом для перехвата одной-единственной русской лодки, находящейся в конкретном квадрате моря, на полигоне. Это подразумевало, что лодка находится под прикрытием надводных сил русских, включая несколько специальных кораблей. Однако при этом логичная последовательность действий, диктуемая в первую очередь именно нарядом выделенных сил, просто отметалась. Перехват был не учебным, а боевым, но действовать по надводным единицам запрещалось категорически, императивно. «Саратов» должен был быть перехвачен и уничтожен со стопроцентной гарантией — на это нацеливались четыре «Лос-Анджелеса», но прикрывающие русского «охотника» корабли отряда обеспечения нельзя было контратаковать даже в случае их фактического противодействия[21]. При этом на собственно обнаружение субмарин 12-й эскадры русскими смотрелось «сквозь пальцы», — на совещании было официально объявлено, что этот фактор считается не слишком значимым. Где во всем этом бреде хоть какое-то подобие смысла, коммандер тогда не понимал и от этого нервничал. Однако позже его несколько «отпустило». Это произошло спустя неделю, когда на специальном совещании командиров субмарин эскадры появился незнакомый капитан с ленточкой «Военно-морского креста» на кителе. Именно тогда, выслушав несколько новых вводных, Майкл Даблъю Мартин впервые осознал, что за известным ему куском плана наверняка все же подразумевается некий имеющий смысл фон.
12-ю эскадру подводных лодок специального назначения ставили во «второй эшелон» 2-й группы, за двенадцатью вымпелами 4-й и 6-й эскадр, выходящими к русскому побережью изогнутым «крюком» или «серпом», в «рукояти» которого и находилась их эскадра. Смысл этого маневра был ясен, но это не объясняло вопиющую разницу в классификации «Саратова» как легитимной цели, а охраняющих и сопровождающих ее фрегатов, торпедолова и приборного судна как чего-то в высшей степени неприкасаемого. Не объясняло, почему убивать русский «охотник» посылают не «Сивулф», заблаговременно перегнав хотя бы один вымпел с Тихого океана. Но коммандер Мартин перевел взгляд на лицо капитана с «Военно-морским крестом» и задержал в легких готовый вырваться вопрос, хотя еще минутой раньше твердо решил не стесняться выразить свое мнение о плане. Эту чудесную, неповторимо красивую ленточку в наши дни увидишь не часто. Ее не было у командира эскадры капитана Берка, ее не было у командующего всей 2-й группой контр-адмирала Грума, гордости чернокожей Америки. Однако нельзя сказать, чтобы надевший форму в 1983 году и дослужившийся от помощника механика до командира ударной атомной субмарины в звании коммандера Мартин никогда не видел ее цветов «вживую». Офицеры-подводники — достаточно узкая каста, и если ты занимаешь офицерскую должность лет пятнадцать, то почти наверняка знаешь о сотнях своих коллег очень немало. «Военно-морской крест» был у бывшего командира «Мемфиса», — правильно, коммандер Гленн Даблъю Пендрик пришел на эту должность из Норфолка только летом 2006-го. Он был у старшего помощника командира того же «Мемфиса». Откуда одна из высших наград Флота, Корпуса морской пехоты и Береговой охраны США может взяться в колодках по крайней мере двух старших офицеров-подводников в самый разгар всеобщей борьбы за мир и международной разрядки? Извините, на этот вопрос ни разу не было дано хоть сколько-нибудь официального ответа. Неофициальных было полно, как и кажущихся теперь такими знакомыми загадочных полуулыбок, но они ничего не значили, потому что вскоре вопросы задавать перестали. Тугодумов вообще на атомных субмаринах не держат, об этом уже говорилось выше.
