В общем, после очередных часов очередных совещаний и восприятия все большего объема ставшей доступной для них информации коммандер Мартин кое-что четко осознал. Будут там потом какие-то официальные разъяснения интересующимся представителям благодарной нации или не будут — если он хочет, чтобы темно-синяя с белым ленточка «Военно-морского креста» украсила его собственный синий китель, «Саратов» должен потопить он. И вот тут начинались проблемы. Не с боевой готовностью, разумеется: экипаж его лодки был готов справиться с любым противником, вплоть до «Кузнецова» со всей его свитой. Но в важнейшей боевой операции в своей долгой карьере «Сан-Хуан» оказался просто в худшей из возможных позиций. Приказом капитана Берка его шансы встретиться с «Саратовом», находясь в пятнадцати милях позади «Толидо», были сведены к нулю. Разумеется, коммандер Мартин понимал: десятки «Лос-Анджелесов» и четыре «Вирджинии» на русский Северный флот — это много. И четыре «Лос-Анджелеса» на один «Оскар-II» — более чем. Но то, что решением какого-то идиота с серебряными звездами на воротнике лучшая по тактической готовности субмарина эскадры поставлена в «мертвый угол» строя эскадры — это просто обидно. И как профессионалу, и как человеку. Если сравнивать — как четырехлетнему ребенку, которому подарили шикарный набор фломастеров, но настрого запретили трогать свежеокрашенные стены дома. Не слишком большим утешением было то, что «Мемфису» в свое время пришлось не лучше. Коммандер Пендрик уже высказался по этому поводу так, что превзойти его было сложно: в его родной Флориде есть, оказывается, такие слова, которые мог не знать к его годам и чистокровный американец, имевший возможность попутешествовать с папашей-морпехом по всей стране, слава Иисусу. Да вообще это не утешало, зачем перед собой хитрить? Четыре «Лос-Анджелеса» — это две пары, идущие в один и тот же квадрат с четко определенных курсовых углов и с заданным временным интервалом. Другие варианты обсуждались, разумеется, но ни один не был сочтен более удачным. Результат на одной чаше весов, риск на другой, и хаос при малейшем нарушении баланса. В такой обстановке нет места личным амбициям, каким-то желаниям или потребностям. Чего уж тут спорить. О цене знают все.
Момент, когда в центральном посту «Сан-Хуана» вдруг стало необычно тихо, случился несколько вахт спустя, когда коммандер Мартин и каждый другой, наверное, человек на борту прошел с десяток обычных плавных циклов, ошибочно именуемых «биоритмами». Смен бодрствования и фаз сна. Смен действий бездействием и обратно — и смен настроения: от мелкой обиды на судьбу — на удовлетворение собственной молодостью или зрелой силой. Как у всех. Три или четыре секунды, на которые без видимой причины обрывается негромкий обмен словами и фразами. Тишиной это назвать сложно — никуда не делись ни приглушенное сдержанное дыхание механизмов под ногами, ни шорох и попискивание многих десятков приборов. Но голоса из этого всего выпали, — а подобное чувствуется сразу. На суше про такие секунды говорят «ангел пролетел» и улыбаются; у подводников есть собственное, малоприличное выражение. Потому что если ты находишься глубоко под поверхностью моря и всего в сотне морских миль от русских, неожиданная тишина не расслабляет. За секунду напряжение в центральном посту сгустилось на порядок. Моряки вжали головы в плечи, одновременно разворачиваясь в стороны, окидывая взглядами десятки экранов, снимая показатели с сотен датчиков, определяющих жизнеспособность и боеспособность могучего стального зверя, продирающегося через толщу ледяной воды с людьми в брюхе. Секунды, пока струйки холодного пота скатываются между лопаток, впитываясь в тонкую ткань форменных футболок. Потом сразу несколько человек разворачиваются к старшему оператору главного гидроакустического комплекса, в просторечии сонара. Разворачиваются к широкому экрану перед ним, ориентируя остальных. Экран — это мешанина пятен и полосок нескольких цветов: нужно иметь очень узкую специализацию, чтобы научиться вычерпывать информацию из этого мельтешения напрямую, без интерпретаций, предлагаемых мощнейшим компьютером из имеющихся на борту. Но согнутая спина лейтенанта буквально излучает настолько густую смесь чувств, что тела делают все сами: по мускулам проходит первая разминающая стенки сосудов дрожь, невидимо-тонкая пленка влаги окутывает кожу, мышцы радужной оболочки подстраивают размер зрачков до идеального при данном освещении.
— Что?
