Командир «Сан-Хуана» огляделся вокруг. Ему хотелось сформулировать какую-нибудь пафосную фразу для будущих воспоминаний, что-то вроде «Напряжение достигло предела». Но это не вышло, потому что обстановка даже несколько разрядилась. Да, еще минута. Чернокожий лейтенант столкнулся со своим командиром взглядом и криво улыбнулся. Вот кто нервничает, оказывается. А вот старший помощник непоколебим. И лейтенанты. И младшие лейтенанты. И энсины. В состав экипажа «Сан-Хуана» входит 12 офицеров, из них 7 сейчас в центральном командном посту. Каждый из офицеров — профессионал на своем месте, иначе бы они не справились с «Саратовом» в равном бою. Что ж, пускай один переживает: это вызывает даже удовлетворение.
Короткий обмен словами, четкая, определенная многолетним опытом последовательность команд. Минуты текут, как змейки песка между пальцами. Теперь кривит рот не один лейтенант, теперь напряжение действительно чувствуется в воздухе, пропитанное жарой, промокшее от пота. Несколько фатомов глубины могут быть решающими в чьей-то жизни. Именно их может не хватить для того, чтобы совершающий рутинный рейс по маршруту Воркута — Мурманск или, например, Норильск — Стокгольм, скучающий пилот «Аэрофлота» не увидел с высоты в 9–10 километров непонятную стометровую тень в серой воде. А что делать, если обнаруживаешь в ходе полета неопознанный подводный объект, русские гражданские летчики наверняка знают не хуже военных. Сетку полетов российских авиакомпаний проверяли и примеряли на себя, на расчетное время подвсплытия — это просто пример. Но возразить конкретному параграфу предписания нечего, как этого ни хотелось бы. Риск оправдан в полной мере: это последний сеанс связи перед собственно боевым залпом. Именно сейчас им могут дать отбой. Даже страшно представить, что это будет означать для всех них, для него лично… К слову, в случае экстренной ситуации на борту они сами тоже могут выйти на связь, подав на спутник сигнал. Тогда командование попробует перераспределить цели между остальными ударными подводными лодками, успешно вышедшими на обозначенные им огневые рубежи.
Дробный писк: будто бы кто-то душит в углу центрального командного поста факсимильный аппарат. Лодка уже ушла вниз, на немногие доступные ей фатомы, а дешифровка полученного пакетного сообщения еще продолжается. Согласно полученным еще месяц назад предписаниям и дважды повторенному симуляционному прогону в режиме флотской командной игры, от получения сообщения у них есть 30 минут ровно для фактического выхода на огневой рубеж. Опять же, если не будет отбоя. Если кто-то в далеком Белом доме не переборщит с бурлением сомнений и тревог в своей чуткой душе. И эти минуты, считая после дешифровки сообщения и передачи его командиру каждой из субмарин, будут более чем заполнены делами. Которых уже «некруглое число». В первую очередь необходим перерасчет данных для залпа. Первичное программирование было проведено еще в базе, и в течение последних трех суток инерциальным подсистемам навигационных блоков «Томагавков» каждые 30 минут скармливали обновленные данные о местоположении «Сан-Хуана», почти мгновенно становящиеся приблизительными. В этот раз перерасчет должен быть проведен по абсолютным «астрономическим» показаниям высокоточной системы глобального позиционирования. На потребовавшуюся для приема цифрового пакета на выдвижную антенну секунду они перестали быть полностью автономными. Но теперь могли позволить провести последний перед залпом, наиболее актуальный перерасчет с учетом сведений, полученных с висящего над европейской частью России метеорологического спутника, по цепочке подавшего свой сигнал на собственный спутник-ретранслятор ВМФ США. Вроде бы просто, но даже одно это может занять полные десять минут, а то и больше, потому что «Томагавков» в залпе 12 штук, целей на залп расписано пять, а компьютеры на «Сан-Хуане» далеко не такие быстродействующие, какие любят показывать в фильмах для подростков предпризывного возраста.
— Сэр?
Коммандер поднял глаза: на него смотрели все. Постаравшись, чтобы рука не дрогнула, он принял протянутый ему лист светло-желтого пластика, сложенный втрое. Он выглядел правильно и привычно: почти как «аэрограмма», исчезнувшая из почтового обращения уже несколько лет назад, но все еще знакомая каждому человеку его возраста. На борту «Сан-Хуана» был только один принтер, способный печатать на материале такого типа, и он находился в пределах центрального командного поста, буквально в нескольких метрах за спинкой вращающегося командирского кресла. От секунды, когда началось распечатывание, и до момента, когда листок был подан командиру, он непрерывно находился в поле зрения нескольких человек. Более того, коммандер Мартин не сомневался, что похожий повадками на сытого ягуара-переростка старшина 2-й статьи, так часто ему улыбающийся при встрече, имеет четкие инструкции по непрерывному контролю за этим самым принтером и этим самым листком.
