— Все… Все… — приговаривал фиксирующий ее щиколотки мужчина, будто это было нужно. Еще несколько спазмов, еще рывки — и она затихла, глядя в серые асфальтовые крошки перед своим лицом. Было холодно — так холодно, что плохо получалось дышать. Парень помог ей сесть, мужчина заглянул прямо в лицо. Кто-то еще присел рядом. Было даже странно, что такое внимание оказывается одному живому человеку, когда рядом трое мертвых.
— Я уже… Уже все… Спасибо, — сумела произнести Анна, и ей покивали, отпуская.
— В военкомат? — непонятно спросил мужчина. Парень кивнул, и от этого простого жеста ее вновь бросило в дрожь. Подняться удалось не сразу: теперь ей уже не помогали, а ноги все еще подгибались. Постояв с минуту на одном месте, Анна отошла к стене дома и прислонилась к ней, как ребенок. Это сработало — вскоре она уже сумела выпрямиться и стала лучше соображать.
Еще несколько взглядов по сторонам: люди разошлись, тела остались. Пронеслись несколько машин, в том числе черная «Волга» с военными номерами. Торопливым шагом прошел очередной прохожий. Новый, не из тех, кто стоял рядом с ней. Он не остановился. Анна достала из сумочки сотовый телефон и отщелкнула зеркальную крышку. Слава богу, связь была — поверх пушистого котенка в ромашках ярко светились полосочки индикатора качества приема. Торопясь так, что при каждом ударе едва не ломались короткие врачебные ногти, она настукала в телефонной книжке аппарата фамилию Ляхина. Удар по сияющей зеленым кнопке соединения. Гудки.
— Да.
Голос в трубке был таким же, как в прошлый раз. Таким, каким она запомнила его с пятницы. Таким же, как у этих людей за спиной.
— Коля, — быстро произнесла Анна в трубку. — Ты знаешь уже?
Пауза была секунд на тридцать. Время шло.
— Я знал уже несколько лет назад, — ответил наконец человек на другом конце проведенной через эфир линии связи. — Неделю назад я знал, что речь идет о днях. Два дня назад — что о часах. Да, сейчас началось.
— Коля, — Анна все это понимала и не могла себя заставить ответить так, как было положено по всем правилам, как требовалось. Ей было нужно другое. — Коля… Ты сказал тогда, что через год нас всех не будет в живых. Как… Как это случится?..
Снова пауза, такая длинная, что ей показалось, будто оборвалась связь, и Анна даже отодвинула ледяную щеку от экранчика, чтобы взглянуть на символы. За секунду ей стало страшно, что она пропустит ответ, и тогда она прижала трубку к щеке уже двумя руками, будто сейчас отнимут. Нет, связь была: в трубке дышали.
— Вас изнасилуют и убьют вместе с дочкой, — очень ровно произнес голос Николая Ляхина тогда, когда Анна думала, что он уже не ответит.
— Коля… — голос сорвался, но она справилась. — Ей же 11 лет…
— Да, — снова глухо сказали в трубке. — Прощай, Аня.
Потом был обрыв. Доктор Варламова остановила трясущиеся пальцы на кнопке умершего сотового телефона и подняла глаза. Низкие утренние облака бросали на улицы города косые резкие тени. По улице бежали люди — некоторым приходилось перепрыгивать через тела, но не останавливался уже никто. Потом взвыли сирены.
Никто на Москву не собирается нападать. Но главное — это свобода доступа к источникам энергии. Никто не собирается их отбирать, никто не собирается их брать за так или присваивать себе. Правда, Хиллари Клинтон как-то обмолвилась, что надо еще подумать, по какому праву Россия владеет таким огромным количеством ресурсов, которые она совершенно нерационально использует и вообще использовать не может, особенно сибирские. И это заявление, конечно, юридической силы не имеет, но думать над ним надо. Потому что у нас Сибирь пустая и пустеющая. И так долго в мире продолжаться не может. Мир должен осваивать ресурсы планеты, это общие ресурсы. И если они юридически наши, нам будут за них платить, но если мы будем стараться к ним не допустить, то это плохая политика, и я не знаю, чем она кончится.
Res nullius cedit primo occupanti[28]
