— Это война, парень, — неожиданно для самого себя сказал вслух Судец: чужим, незнакомым себе голосом. Только сейчас он понял, что именно означали слова инженера под позывным «второй» о том, что удар пришелся не только по полю и «точке», но и по домам семей летного и технического состава авиадивизии. Сегодня было воскресенье, выходной день. Половина офицеров обоих полков была еще дома. Дома были его собственная жена и дочки-близняшки. Они наверняка были целы, иначе просто не могло быть, но наверняка сильно напугались. Как бы еще девочки не начали заикаться, от испуга такое бывает. Или в постель писаться. Но ничего, все это тоже будет ерундой, лишь бы они были целы. Лишь бы их стеклами не порезало.
— Как война? В каком смысле?
Старший лейтенант махнул ему рукой, указывая вперед, и они снова побежали, стуча по бетону тяжелыми ботинками и отворачиваясь от выбивающего слезы ветра. Рядовой проводил их растерянным взглядом, зачем-то попрыгал на месте, растирая одну руку другой, и снова бросился к будке с телефоном.
Они же бежали дальше. В двух их полках, 121-м Гвардейском и 184-м Гвардейском, было 16 Ту-160 и 20 Ту-95МС. Обегать их все или пусть даже половину — это было явной глупостью. Быстрее вышло бы дождаться автотранспорта, который обязательно должен подойти, и тогда все машины можно будет объехать за минуты. Но, во-первых, имелся приказ, а во-вторых, ждать было невыносимо. Поэтому лучше все-таки было бежать.
Еще два «Ту»: безымянный Б/н 14 и Б/н 19 «Валентин Близнюк», командиром наземного экипажа которого был бывший преподаватель Судеца в училище. Эти были вроде бы не повреждены, и старший прапорщик аж подпрыгнул на бегу, так этому обрадовался. В следующую секунду он снова вспомнил, что это война, и сердце опять ухнуло вниз. Настроение каждый раз изменялось за секунду, и когда он осознал это, то испугался за свой разум.
— Витя, с той стороны посмотри!
Старший лейтенант Енгалычев начал обегать Б/н 14 справа, а сам Судец потопотал прямо между двумя машинами. Здесь часовой тоже был жив и тоже настороже, разве что оружием не угрожал. Обменявшись с ним несколькими почти теми же фразами, старший прапорщик внимательно оглядел оба огромных бомбардировщика, затем обежал «Близнюка» со стороны носа и осмотрел и второй борт. Да, этой паре явно повезло. Первой из трех. Уже хорошо.
Енгалычев выбежал на него прямо из-под фюзеляжа, распаренный, красный.
— Два, да?
— Так точно.
— Дальше побежали.
— Погодьте…
Судецу показалось, что он слышит негромкий гул мотора, но еще целую секунду ветер не давал понять, показалось ему или нет. Потом появился УАЗ-69 без тента, который быстро покрыл оставшуюся сотню метров и затормозил прямо перед старшим лейтенантом, которому пришлось отступить на шаг назад. Из кабины выскочил одетый в бушлат майор. Лицо Судец отлично узнал — тот был из летного состава, но фамилию опять не сумел вспомнить.
— Енгалычев!
— Я, товарищ майор.
— Что «Я»? Целы машины?
— Так точно, эти две целы. Их вообще не задело.
Старший прапорщик поднял голову и посмотрел в небо, и тут же этот жест повторили оба офицера и сутулящийся от напряжения и растерянности часовой.
— Других сколько видел?
— Две пары. Бортовые 16, 04, 08 и 11. Все в жопу.
— Эх… Остальные?
— Не видели пока. Вместе?
— Давай!
Старший лейтенант побежал к УАЗу, в метре за его спиной помчался Судец. Лучше ехать, чем бежать, тем более что лишние килограммы и годы резвости еще никому не прибавляли.
— Часовой зеленый вообще, — непонятно к чему буркнул майор, прыгая за руль и дергая машину с места. — Сейчас тут половина батальона охраны вокруг заляжет, с пулеметами. На той стороне «Чкалов» и «Кузнецов» горят. Ну, вообще…
Он выругался грязно и со злобой, будто выплевывая из себя злость и обиду.
— Шесть в жопу сгорело или горят, это ты верно подметил. Вообще в жопу, понятно вам там теперь?!
Последние слова он выкрикнул с надрывом, обращая их куда-то вверх, к серому небу. Судец тоже оглядывал воздух, каждую секунду ожидая нового разрыва где-нибудь впереди. Потом были несколько десятков секунд гонки.
— Ну?
