Небо на Севере налилось Тьмой, воздух сделался холоднее – ждать больше было нельзя, – и на рассвете люди покинули свои дома.
Хмурый Мухома спустился в Зайцевский порт, дабы последний раз окинуть взглядом места, ставшие почти родными. Над озером, что виднелось между деревьями и пустыми лотками рынка, стелился туман, мягко окутывая пришвартованные суда. Когда-то давно здесь стоял коч «Ярома»… Что стало с Яромиром, Ярой, Гоенегом и Белозёром? Веслав после возвращения вновь исчез, как сейчас казалось Зайцу, вовремя, – где бы бывший царь ни был, там куда безопаснее, чем здесь.
– Великий князь, пора, – окликнул Мухому витязь, державший его коня. Фросья и Ясна уже сидели в кибитке; свита ждала наместника великого хана у дороги.
Заяц кивнул и хотел было идти, как в плотном тумане, что скрывал порт, увиделось движение – будто тёмное пятно плыло над озером. У князя внутри похолодело – неужели они опоздали? Неужели Драгослав отправил своих навий куда быстрее, чем предрекали волхвы и ксаи – все те, кто могли чувствовать Тьму?
Мухома невольно шагнул назад, приготовившись трубить в поясной рог – сообщать всем об опасности – как вдруг тёмное пятно тумана, став ближе, приобрело очертания корабля. Заяц с облегчением вздохнул – значит, из Половодского княжества прибыли ещё беглецы.
– Великий князь, пора, – вновь окликнул его витязь.
– Скажи княгине и хану, что я задержусь – причаливает ещё корабль, – ответил Мухома. Витязь кивнул ему, и князь стал спускаться к пирсу. Двое витязей – колосай и северянин – сопровождали его, положив руки на мечи.
Когда Заяц спустился на причал, он замер, поражённый увиденным, – к пирсу швартовался «Ярома». Мухома проморгался – корабль оставался на месте. А когда на пирс сошли Яромир с Ярой и со знатно подросшим Любозаром, Заяц схватился за сердце.
– Отец Сварог! – раскрыл руки Яромир, увидев Зайца. – Ты нас ждёшь?
– Ещё бы, друг! – Мухома заспешил навстречу и крепко обнял Яромира. – Глазам не верю! – воскликнул, отстранившись.
К Мухоме подошли и Белозёр с Гоенегом – старики сердечно приветствовали князя.
– Что случилось? – встревоженно спросила Яра, оглядев дорожную одежду Мухомы и ожидающих его витязей. Яра держала за руку Любозара, который был на редкость тихим.
С берега шли люди – видимо, кто-то послал за князем.
– Мы уходим вместе с ордой на Юг, – ответил Заяц, махнув на берег – за деревьями можно было видеть едущих к Великой Дороге людей. – Лучше жить на чужой земле, нежели в плену у сил Мора, – князь немного помолчал, оглядев ставших серьёзными друзей. – Идёмте с нами.
– Мухома! Ну сколько ж можно! Сам всех торопил, а теперь… – раздался позади возмущённый женский голос, и все обернулись: в сопровождении витязей-колосаев по пирсу шла обеспокоенная Фросья. Увидев друзей, княгиня ахнула и остановилась.
– Отец Сварог… – пролепетала, всплеснув руками. – Вот диво-то! Вот чудо-то! Вы живы! – восклицала, смотря огромными глазами на дорогих сердцу людей. – Хвала Богам… живы… – не могла остановиться. Не хватало только Василисы и Веслава. Фросья утёрла слезу и, обернувшись к одному из витязей, властно произнесла: – Баалбей, вели подготовить ещё кибитку! Срочно! С нами едут очень важные люди!
Витязь с поклоном удалился, а Мухома, усмехнувшись, проговорил:
– Мы даже не услышали их ответ – уходят они с нами на Юг или нет.
Фросья, оправившись от потрясения, серьёзно посмотрела на мужа:
– Как ты мог такое спросить?! – нахмурилась. – Конечно, уходят!
Князь Дреф часто приходил до рассвета на Большую Поляну слушать Лес. Леший опускался на мягкий мох и, закрыв глаза, внимал Песне – с каждым днём она делалась всё печальней и печальней. Порой Дреф невольно вспоминал Светозара – то время, когда он сам незримо следил за тем, как его ученик проходит свой первый урок.
С наступлением лета пришёл и холод – Дреф, как и остальные дети Леса, чувствовал Тьму, опустившуюся на Свет, и Песнь налилась давящей тоской и безысходностью.
Когда же из болот полезли умертвия и русалки (далеко не все силы Мора вняли Марье и прошли во Врата), Йолк, как и другие лесные города, окружили ещё более сильной охранной ворожбой. Лес пуще наполнялся мраком – лешие боялись покидать Йолк – не все возвращались из бора. Подобное раньше не случалось – Лес никогда не позволял Мору забирать своих детей.
– Избравшие путь Чернобога чуют больше свободы. Мертвец вернулся, – прошептал Дреф в седую бороду и открыл жёлтые глаза: по Большой Поляне стелился серебряный предрассветный туман. Чёрный бор за частоколом замер в неестественной тишине – Лес молчал всё чаще, и даже внук Стрибога не тревожил бубенцы на навершиях столбов.
Летние ночи, что должны быть светлыми, полнились тьмой, да и днём Хорс не желал одаривать светом своих детей.
Дреф устало покачал головой и, опираясь на тояг, поднялся.
– Тьма пришла. Собирать вече и покидать Свет? – размышлял вслух Дреф, направляясь к сонному Йолку – жёлто-зелёные огни пока ещё светили на подвесных мостах. – Или… отправиться вместе с людьми воевать против сил Мора?
