Даша бросила в реку камень, и еще один камень, и еще… Она непонятно где то ли забыла, то ли потеряла перчатки, и руки, даже втянутые в рукава куртки, замерзли так, что пальцы едва шевелились, и снова заложило нос. И вообще она замерзла вся, даже брови. Хорошо бы заболеть, посидеть дома еще неделю. Надоела школа. В младших классах Даша любила школу, потому что была отличницей и все ее хвалили – и мама, и Евгения Сергеевна, у Даши были самые аккуратные тетрадки, она никогда не баловалась на уроках. Тогда все было просто и понятно: существовало правильное и неправильное, и если вдруг кто-то вел себя неправильно, то ему должно быть стыдно, а если все делаешь правильно – ты лучше тех, кто что-то делает не так. Даша хотела бы снова стать прежней, знать не знающей, каково это – ощущать колючий холод по всему телу, думать про аборт, ждать, что Дима позвонит, быть самой одинокой и самой напуганной девочкой на свете.
Вдоль набережной шли посторонние люди, плоские, похожие на тени, словно они не сами шли, а кто-то двигал их из-за невидимой ширмы. И еще собака – черный лабрадор. Он подбежал к Даше, обнюхал ее и сунул голову ей под ладонь.
– Конрад, фу, отстань! – закричал издалека хозяин, и лабрадор галопом бросился к нему.
Дома Даша попросила отца:
– Пап, давай заведем собаку.
Они ужинали вдвоем, мама была на работе, и надо же было о чем-то говорить. К тому же Даша мечтала о собаке всю жизнь и время от времени на всякий случай закидывала удочку.
– Какую еще собаку?
– Вообще-то я очень хочу корги. Но можно просто выбрать собаку в приюте, мы с Димиными друзьями недавно туда ездили. Там такие собаки хорошие, так всех жалко. Ты когда-нибудь там был?
– Стоп. Кто с ней гулять будет?
– Я буду.
– Могу себе представить.
– Правда, буду…
– Ну хорошо, будешь. А куда мы денем собаку, когда поедем в отпуск?
– Я не знаю, но люди ведь что-то придумывают.
– Вот и я не знаю. Будешь жить одна, заведешь хоть бегемота, хоть кашалота.
– Я не хочу бегемота или кашалота, я хочу собаку маленькую, с ушами.
На самом деле пятнадцать лет назад в доме была собака, подобрашка-двортерьер, бородатая Зося. Даша, конечно, не помнила ее, а только видела на фотографиях. Мама говорила, что Даша училась ходить, держась за собаку. Зося съела отраву, разбросанную во дворе, и в этот же день умерла в машине, не доехав до врача, у папы на руках. После этого папа больше не хотел заводить собаку и пузатого бело-рыжего щенка, принесенного Дашей со двора, без разговоров отвез к друзьям в деревню.
– Как там в школе? – спросил папа.
– Все нормально. – Даша скорчила рожу. – По истории пятерка.
– Понял, отстал. – Он стал сметать ладонью крошки со стола.
Даша чистила апельсин и думала, о чем бы еще поговорить.
– Мама поздно придет? – спросила она.
– Да, она собиралась вечером в тренажерку.
– Расскажи, как вы познакомились? – наливая себе заварки, неожиданно спросила Даша, хотя она прекрасно знала мамину версию.
– Ты же знаешь. У нее был двоюродный брат, мой одноклассник, я часто бывал у него дома, и твоя мама тоже. Он учил ее играть на гитаре, ее подружки пытались собрать что-то вроде группы. Вот так все и получилось. Она была тогда такая хрупкая девочка с огромными глазами. Хотя почему «была» – до сих пор такая и есть. К ней было страшно подойти, но я ее провожал, чтобы она не ходила одна по вечерам. У нас в районе было опасно, мне много раз приходилось драться. Нос ломали, ребро, три сотрясения. Девчонкам тем более не надо было ходить в одиночестве.
– Сколько вам было лет?
– Кажется, пятнадцать или около того. Потом мы какое-то время не встречались. Я ей признался, и вот смотрю в ее глаза и вижу такой дикий страх и даже, знаешь, жалость ко мне, и тогда я развернулся и ушел, больше не хотел ее напрягать. Не стал даже слушать, что она скажет, избавил ее от этого. И себя заодно – от унижения. Если бы я тогда ее выслушал, я бы, наверное, больше не смог к ней подойти.
– Мама считала, что ты был странный. Она мне говорила. А через десять лет…
– Да, через десять лет. Ее брат разбился на мотоцикле, я жил в Томске, но приехал на похороны. Смотрю: она. А она не смотрит, меня не замечает, ходит как в тумане. Это понятно: она очень любила брата. Через несколько дней я ей позвонил, а потом еще и еще. Так и звонил, наверное, полгода. Мы общались только по телефону. Я дня не мог провести без того, чтобы ей не позвонить, кучу денег выговаривал. Мы даже фильмы смотрели по телефону – она у себя, я у себя – и обсуждали по ходу действия.
Он подлил себе чаю и продолжил:
– Я только ради нее сюда вернулся. Это редкий случай, когда с девушкой можно разговаривать как с другом, когда она не считает, что я должен за ней бегать и постоянно угождать. Есть, знаешь ли, такая противная порода девиц, которые мнят себя королевами, а она никогда такой не была.
– Вы жили в разных городах, и тебе никогда не хотелось дружить с какой-нибудь другой девушкой? Которая была бы ближе?
– Не знаю, – он задумался, – вроде бы нет.