— Благодарю, — царица низко склонила голову. — Пойдем, — бросила она Ириане, не оглядываясь.
Та молча поспешила за бабкой. У самых дверей она все-таки подняла глаза на короля.
— Я ни о чем не жалею, — тихо проронила она. — Вы это заслужили.
— Чем же? — голос Валтора звучал все так же устало.
Казалось, ему плевать на мотивы царевны и спрашивает он лишь из вежливости.
Неизвестно, что собиралась ответить Ириана, но бабка с силой ухватила ее за локоть и увлекла за собой.
Оставшись наедине с королем, Торн сосредоточился на составлении плана по возвращению Лотэссы. Но Валтор хоть и слушал его и даже поддерживал разговор, но как-то отстраненно. Мысли его витали далеко.
Примерно через час на пороге кабинета появился гвардеец и доложил, что царица Латирэ просит аудиенции.
На лице короля проступили признаки удивления, казалось, впервые за этот вечер. Он велел проводить царицу.
Армира была одна. Вид у нее был странный. Внешняя сдержанность контрастировала с глазами, горящими каким-то лихорадочным блеском и нездоровым румянцем, скорее напоминавшим красные пятна на старческом лице.
— Где царевна? — коротко спросил король.
— Она в наших покоях. Пишет письмо.
— Какое письмо?
— Это неважно.
— Неважно?! — Элвир прямо задохнулся. — После того, что вы видели, по-прежнему считаете, что какие-то письма вашей внучки могут не иметь значения?
— Это значимо лишь тем, что оно — последнее. Важно не письмо, а чернила. Вдыхая их запах, Ириана почувствует головокружение, сонливость и вскоре уснет. Навсегда. Не бойтесь, — ответила она на невысказанный вопрос. — Любой доктор увидит в ее смерти лишь естественные причины. Если же кто-то все же заподозрит убийство я возьму ответственность на себя. Клянусь.
— Вы хотите сказать, что отравили собственную внучку?! — Валтор выглядел потрясенным, впервые за последнее время его лицо выражало живые эмоции.
— Именно это я и сделала. Это мой долг. По отношению к вам — чтобы избавить от сложного решения. По отношению к Латирэ — чтобы предавшая страну женщина никогда не взошла на престол. И по отношению к себе, — она замолчала на какое-то время. — В том, чем стала Ириана, большая доля моей вины. Я создала чудовище и я же должна его уничтожить.
Элвир дернулся, готовый бежать и спасать ту, кого совсем недавно мечтал отправить на плаху. Он бросил взгляд на короля, но тот сидел неподвижно. Проклятье! Ну почему царевна — женщина? Будь она мужчиной, пусть даже принцем, разве стал бы он мешать свершению правосудия?
— Не пытайтесь спасти мою внучку, эн Торн, — царица пристально посмотрела на него. — Ириана предала вашего короля, она предала меня и что хуже всего, свою страну. Подумайте об этом. Кроме того, сейчас уже поздно. С самого начала было поздно.
Элвир испытал облегчение, но от этого на душе тут же стало еще хуже. До чего все это тяжело, мерзко, неправильно. Он вновь повернулся к королю. Тот поднял голову, долгим тяжелым взглядом посмотрел на Армиру и тихо уронил одно слово:
— Благодарю.
— Зачем вы приехали, отец?
— Сколько раз говорил, не называй меня так. Особенно теперь, когда ты утратил всякое право зваться моим сыном. Хотя у тебя никогда его не было, — добавил он тише.
— Хорошо, — Оливен прищурился, вскидывая подбородок. — Зачем ваше величество прибыли в Аллойю?
— Спрашиваешь, что я делаю в столице, которую сам же завоевал? Странный вопрос. И глупый. Впрочем, чего еще от тебя ждать?
— Вы не ответите?
— Ну почему же? Отвечу. Я приехал, чтобы отозвать свои войска и полководцев, — Айшел довольно ухмыльнулся, видя как деланное пренебрежение сползает с лица принца.
— Вы хоть понимаете, к чему это приведет?! — лицо Оливена перекосилось.
— Разумеется. Я всегда отдаю себе отчет в том, что делаю. Отозвав войска, я сберегу их и обеспечу безопасность собственной столице, — “собственной” Айшел произнес с нажимом. — Латирэ не удержать в любом случае. Но потеряю его не я, а ты. А я не желаю, чтобы за твое поражение было заплачено жизнью хоть одного моего солдата, тем более, генерала. Справляйся своими силами.
— Какими силами, отец?! — змееныш заломил холеные ручки.
— Об этом надо было думать раньше, когда сбегал в Аллойю, возомнив себя независимым правителем. Вот и будь независимым…от моих войск.
Как же приятно видеть его замешательство. Это бешенство в глазах затравленной собаки стоило того, чтобы проехать много миль окольными путями, избегая мест, где шли военные действия. Оливен сейчас и впрямь походил на кудлатую собачонку, дрожащую от страха, но все еще тявкающую и норовящую укусить.
Что он станет делать? Начнет заискивать, вымаливать прощение, клясться, что не замышлял ничего дурного? Оливен, хоть и дурак, но понимает, что без защиты войск ему не выжить в Аллойе и недели. Как понимает и то, что никто из полководцев не посмеет ослушаться прямого приказа своего короля.
Змееныш не сумел, да и не пытался завоевать любовь армии. Никто не пойдет за ним, рискуя нарушить присягу. Не говоря уже о том, что мало кто предпочтет гибель в безнадежной войне возвращению домой.
