А теперь бывший наследничек придумал устроить тут ристалище. Интересно, кого он выпускает драться на потеху себе и своим прихвостням?
Как и полагал король, драться предстояло латирским пленникам и парочке аристократов-заговорщиков. Айшел поморщился, он не жаловал подобные развлечения. Однако брезгливая скука перешла в искренний гнев, когда король понял, что драться латирцам предстоит не друг с другом, а с имторийскими солдатами.
— Какого Изгоя?! — он вскочил, с трудом удерживаясь от того, чтобы схватить Оливена за отвороты камзола и потрясти. — Как тебе в голову могла прийти мысль калечить моих воинов?! И после этого ты смеешь просить меня оставить войска в твоем распоряжении?
— Чего вы кипятитесь? — принц пожал плечами. — Сражаться я отправляю лишь провинившихся, кроме того, имторийцы почти всегда одерживают победу. Разумеется, им представляется лучшее оружие и…
— Почти всегда? — взбеленился Айшел. — Скольких воинов ты угробил по своей беспросветной тупости? Отвечай!
— Не помню, — Оливен продолжал держаться так, будто речь шла о сущих пустяках, между тем, в бегающих серых глазах читалось напряжение и страх. — Да и так ли это важно? Разве не вы вечно пеняли мне, что мои увлечения недостаточно мужские? Но стоило мне увлечься забавой, достойной мужчины, как вы вновь недовольны.
— Ты считаешь бессмысленную смерть тех, кто должен защищать тебя и твою страну, забавой, достойной мужчины? Да только глупая баба могла устроить подобное развлечение! Лишь безмозглая дура станет разбрасываться тем, что составляет единственную опору и последнюю надежду. Ты весь в мать! Но даже Исили, эта распутная курица, не так глупа, как ее выродок.
— Отец, как вы смеете?! — Оливен вскочил, кипя бешенством.
— Я тебе не отец!
— Как бы вам не претила мысль о нашем родстве, но я все-таки ваш сын! И если вам что-то во мне не нравится, вините себя и дурную наследственность.
— Ты не мой сын, — отчетливо произнес Айшел, наслаждаясь каждым словом.
— Что?!
— Твой отец — какой-то имторийский дворянчик, осчастлививший вниманием принцессу с душой шлюхи. По счастью для Исили у ее пронырливого братца хватило хитрости всучить порченный товар такому дураку, как я. Я женился на брюхатой принцессе и был вынужден воспитывать бастарда на потеху всей Доэйе. Даже удивительно, что при множестве слухов на тему твоего происхождения, ты один не знал правды.
Какое облегчение! Наконец-то он высказал ублюдку в лицо все, что тяготило его долгие годы. И какое безмерное удовольствие смотреть на эту вытянувшуюся рожу, на выражение беспомощного смятения. Похоже, еще немного и принц расплачется или рухнет в обморок.
— Это неправда! Не может быть правдой! — как и следовало ожидать Оливен отрицал очевидное. — Вы лжете, чтобы причинить мне боль. Клевещете на мать. Вы всегда нас ненавидели, Изгой знает почему, и теперь решили выдумать эту гнусную историю в оправдание своей ненависти. Я вам не верю!
— Да пожалуйста, — хохотнул Айшел. — Будто мне есть дело до твоей веры. Главное, теперь ты знаешь, почему не должен называть меня отцом и почему тебя, бедняжку, все эти годы обделяли отцовской любовью.
Оливен резко развернулся и размашистым шагом устремился прочь, не удосужившись даже дать распоряжения об окончании боев. Айшел сделал это за него, благо, даже прихвостни змееныша пока видели в нем короля и не смели ослушаться.
Вернувшись в свои покои, Айшел задумался о своем поступке. Глупо рассчитывать, что правда о происхождении Оливена может остаться без последствий. Дальше притворяться не получится, да и смысла нет. Теперь в любом случае придется предпринимать решительные шаги. Либо отрекаться от бастарда по всем правилам, либо… Отречение через двадцать с лишним лет насмешит всю Доэйю. Нет, этот путь ему не подходит. По сути у него уже нет выбора. Придется наконец решиться на то, что следовало сделать уже давно.
Приняв окончательное решение, король испытал приступ отвращения к себе. И пусть он думал об этом бесчисленное множество раз, в последний — меньше часа назад, но на душе стало гнусно и муторно. Как бы ни бесил его Оливен, а все-таки два десятка лет он изображал перед всем миром отца этого человека. Но если раньше можно было винить во всем Исили, то теперь и сам Оливен умудрился так запутать и испортить все, созданное Айшелом, что заслужил уготованную ему участь. Другого выхода нет.
Предаваясь тягостным раздумьям, Айшел задремал в кресле. Его разбудил стук в дверь. Кому он мог понадобиться посреди ночи? Вслух проклиная поздних посетителей, король все-таки открыл. На пороге мялся паж, а за спиной которого маячила долговязая фигура его высочества.
— Что тебе нужно? — видеть Оливена сейчас было просто мучительно.
— Я хочу поговорить, — тот выглядел уже спокойным, даже доброжелательным. — Думаю, нам стоит обсудить сложившееся положение. Спокойно, без взаимных упреков и несправедливых обвинений.
— Что тут обсуждать? — буркнул король.
— Ваше величество позволит мне войти? — в официальности его обращения слышалась не то издевка, не то укор.
— Как знаешь, — Айшел отступил, пропуская принца.
