Как должно быть тяжело выслушать новость о смерти сына от его убийцы, понимая, что не имеешь права не только отомстить, но даже возмутиться, ибо смерть — заслуженная, а убийца — король.
— Мне будет очень недоставать вашей помощи, эн Фрэлом, но решение, безусловно, за вами.
— Да какая от меня помощь? — Табрэ поднял глаза, полные слез. — Кто я теперь? Развалина. Тень самого себя. Разве я смогу работать, если не представляю, как дальше жить с такой ношей? Я вырастил и воспитал негодяя и потерял единственного сына. И не знаю, что из этого страшнее осознавать. Боюсь, мне остается лишь исчезнуть с людских глаз и тихо зачахнуть. Благо, хоть долго ждать не придется.
— Эн Табрэ, я понимаю, что вами движет, но мне прискорбно слышать ваши слова. Вы много и верно трудились на благо Дайрии и уйти теперь, чтобы замкнуться в своем горе и тихо доживать век в родовом поместье…
— Ваше величество, — голос был исполнен такой боли, что Валтор вздрогнул, — вы говорите, что понимаете. Ну так поймите, что мне больно видеть вас! Я не смею винить вас в смерти Искеля, он совершил ужасный поступок, — Табрэ замолчал давясь слезами и кусая губы, — но неужели вы не могли пощадить его? Неужели смерть — единственное наказание за содеянное? Ведь эта… женщина даже не пострадала.
Валтор не назвал старшему Табрэ имени Лотэссы, но тот наверняка догадывался о личности жертвы распутного поэта.
— Не пострадала? — король зло прищурился. — А если бы у вас была дочь, эн Табрэ, как бы вы отнеслись к нападению на нее? Порадовались бы, что она не пострадала?
Валтор содрогался от боли, ужаса и ненависти каждый раз, когда представлял, чем могла бы закончиться для Лотэссы та встреча с четырьмя бывшими поклонниками. Воображение рисовало страшные картины, надрывавшие сердце и заставлявшие страстно желать мучительной смерти каждому из четырех подонков. В такие моменты Валтор жалел, что Искель Табрэ отделался столь легкой смертью. Разумеется, он не собирался говорить об этом с его отцом, но слова канцлера разбередили едва затянувшуюся рану.
— А если бы дело касалось вашей жены? Какой бы участи вы пожелали для тех, кто посягнул на ее честь?
— Но Лотэсса Линсар — не дочь вам и не жена! — в отчаянии воскликнул Табрэ. — Будь проклята эта эларка! Будь проклят я сам за то, что притащил ее в Ортейн прошлой весной.
— Себя можете проклинать сколько угодно, — холодно и зло бросил Валтор. — Но не смейте порочить имя вашей будущей королевы.
Он не собирался делиться с убитым горем канцлером планами относительно своей женитьбы, но проклятия посылаемые Лотэссе вызвали желание осадить Табрэ, а заодно и указать ему, что девушка неприкосновенна.
— Королевы?! — казалось даже горе на миг уступило место изумлению. — Скажите, что это неправда, что вы не женитесь на этой…
— Советую вам тщательно обдумать каждое слово, сказанное о моей невесте, — в голосе короля звучал лед.
— Ваше величество, у меня больше нет слов, — теперь и канцлер поменял тон, сверля короля покрасневшими глазами.
— Вы считаете, что я мог бы проявить милосердие к вашему сыну? Так я его и проявил. Или полагаете публичная казнь была бы лучше?
— Публичная казнь? — в ужасе пролепетал эн Фрэлом. — Бедная Ирвина, она не пережила бы такого позора.
Валтор заметил, что о себе Табрэ не печется, и гнев вновь сменился сочувствием.
— Несчастная! Я так виноват перед ней. Устроил этот брак в надежде, что Искель изменится, но только подверг добрую и умную женщину незаслуженному унижению. А теперь… — он безнадежно махнул рукой и отвернулся.
— А теперь у нее появился шанс найти достойного супруга, — безжалостно закончил король. — Эн Фрэлом, все что я могу сделать для вас и для эны Ирвины — попробовать скрыть участие вашего сына в этом гнусном деле. Придумайте любую причину смерти и тихо похороните его. Это спасет вашу семью от бесчестья. Ваш сын не заслужил такой милости, но вы и ваша невестка не должны страдать из-за его грехов.
Канцлер молчал. Несмотря на некоторые недостатки эн Фрэлом был умным человеком и сейчас понимал, что ценой милосердия должен стать отказ от ненависти.
— Я благодарю ваше величество за доброту, — наконец выговорил он. — Благодарю прежде всего не за себя, а за Ирвину. Моя жизнь кончена, но Ирвина еще может стать счастливой. Ей не нужна печать позорной смерти мужа, довольно его позорной жизни. И… — он сглотнул, — я прошу прощения за то, что посмел дурно говорить о вашей будущей жене. Надеюсь, вы поймете, что лишь внезапно свалившееся горе стало тому причиной.
— Я понимаю, — ответил король. — Может быть, и вы когда-нибудь поймете меня. Ступайте, эн Фрэлом, и помните, что в моих глазах тень за деяния вашего сына никогда не падет на вас.
Отпустив канцлера, Валтор вздохнул с облегчением, но тягостный осадок от встречи никуда не делся. Изгой побери все это! Впереди еще беседа с главой тайной службы, чей двоюродный брат вместе с сообщниками заключен в темнице и покинет ее лишь в день собственной казни.
