— Прощаешь зло? Я корчусь на пороге смерти, а родной брат всего только и может, что простить?
— Однажды я сказал, что больше не считаю тебя братом. Даже если я возьму эти слова обратно, это мало что изменит.
— Когда ты успел превратиться в безжалостное чудовище, Нейри? — Йеланд был в ужасе от того, что брат разговаривает с ним почти так же, как Изгой.
— Когда? — в голосе принца прозвучала горечь. — Прошлым летом. Когда меня предал брат, а я сам предал любимую. С тех пор я утратил уважение к себе. Может, ты прав, и я стал чудовищем, но это твоих рук дело.
— Не вини меня в том, что ты не сумел благородно отказаться от своих эгоистичных притязаний ради брата, — Йеланду было наплевать, что их разговор слышат посторонние. — Ты думал только о себе. И сейчас думаешь. А я умираю, Нейри. Умираю! Ты хоть понимаешь, что это значит?! И вместо сочувствия ты кидаешься обвинениями. Я не заслужил такого!
— Ваше высочество! — Вейделл покачал головой, глядя на принца с укоризной.
Главный придворный лекарь не решился сделать более строгое замечание. Должно быть, побоялся впасть в немилость у Нейри Ильда, в котором уже видел будущего короля.
— Заслужил, — Нейри не обратил внимания на слова и предупреждающие жесты врача. — Но я все равно прошу извинить меня за резкость. Повторю, совсем не подходящее время для того, чтоб копаться в старых обидах. Былого не вернуть, оно сделало нас такими, какие мы есть, и привело туда, где мы находимся.
— Философствуешь? — король задыхался от гнева. — Неужели ты смеешь считать, что я… — он закашлялся, — что я сам виноват в ужасном деянии безумной старухи?!
— Ты знаешь, что это так, — спокойно ответил Нейри.
Лекари постарались незаметно отойти подальше от кровати, считая опасным присутствовать при ссоре короля с принцем.
— Господа, — принц холодным властным голосом обратился к испуганным и растерянным врачам, — оставьте нас!
Те поспешили убраться, почти не скрывая облегчения. Еще бы! Боятся смотреть в глаза королю, которого не могут ни вылечить, ни защитить от нападок младшего брата.
— Вот как ты заговорил, братец, — просипел Йеланд. — Смотрю примеряешь на себя роль короля, не трудясь даже дождаться моей смерти. Ты за этим выслал лекарей? Чтоб случайно не спасли меня, лишив тебя короны?
— Я не желаю короны Йеланд, — голос Нейри звучал устало. — Еще меньше я желаю твоей смерти. Ты был плохим королем, а в последнее время — плохим братом и плохим человеком. Но если бы я мог решать, то хотел бы, чтоб ты жил. Как бы ты ни вел себя, нас слишком многое связывает и я слишком хорошо помню того, в сущности, хорошего человека, каким ты был. Слабым, слишком мягким и беззаботным, но не плохим. А потом превратился в… — он умолк, прикрыв глаза. — Слушай, Йеланд, ты сказал, что я стал чудовищем. Кем же ты считаешь самого себя?
— Я считаю себя королем, преданным всеми, кому верил: братом, любимой, Из… — он оборвал себя на полуслове, даже сейчас боясь признаться в связи с Дэймором.
Пожалуй, сейчас это особенно опасно. Опасно, если он выживет, и если он умрет. Нет, Нейри не узнает его секрета и не получит кольца. Как жаль, что невозможно лишить его короны. И почему глупая курица Шафира не сделала единственного, что от нее требовалось — не родила наследника? Хотя он бы предпочел иметь сына от Лотэссы. Лотэсса, опять она! Он не станет тратить последние мгновения на мысли о коварной, подлой женщине, предавшей его любовь. О женщине, рассорившей их с братом.
— Нейри, — смирив гордость и душевную боль, он вновь обратился к брату. — Ты хотя бы отомстишь за меня? Ты казнишь эту… эту старую мразь и ее сыновей?
— Она — мать семейства Таскиллов и одна из первых дам Элара. Эна Таскилл совершила страшное преступление и, безусловно, заслуживает наказания, но не грязных оскорблений.
— Она убила меня, — королю стало дурно от того, как это звучало, — а ты переживаешь о ее чести! Так ты казнишь ее?
— Я не знаю, Йеланд. Это сложное решение. Да и тебе не об этом надо думать сейчас.
— А о чем же? О чем я могу думать, Нейри? Мне невыносимо больно, безумно страшно и бесконечно жаль себя. Ты даже представить себе не можешь, каково это — умирая осознавать, что все тебя покинули.
— Ты прав, не представляю. И мне жаль тебя.
— Жаль! Опять! Это все, что ты можешь мне сейчас сказать?! — король чувствовал, как с каждым словом из него уходит жизнь, но не мог удержать их в себе.
— Да, Йеланд, это все.
— Ваше величество, вы же понимаете, что после случившегося я не смогу выполнять свои прежние обязанности, — голос эна Табрэ звучал тускло и безжизненно.
На канцлера вообще было больно смотреть, но Валтор смотрел. Король не жалел о том, что убил мерзавца, но не мог без боли наблюдать страдания достойного человека, лишившегося сына. Валтору приходила в голову малодушная мысль написать канцлеру письмо, но он ее отверг. Кровь беспутного Искеля Табрэ на его руках, и значит ему придется вынести всю тяжесть последствий.
