— Я подумаю, — сказала Ноэль, отступая назад, прежде чем смогла сделать что-то безрассудное. — Обещаю.
Джаспер глубоко вздохнул.
— Думай. И потом поговори со мной.
Прижимая картину к груди, как щит, она кивнула.
— Я поговорю. Но тебе пора идти.
— Потому что ты не веришь, что я смогу держать руки при себе?
Он дразнил ее, и это было то, чего ей не хватало больше всего. Ее губы дернулись, и Ноэль пришлось бороться, чтобы спрятать улыбку.
— Конечно, будешь. Может, ты и не заметил, но я научилась говорить «нет». Благодаря Лекс у меня неплохо получается.
— Я заметил. — Он провел костяшками пальцев по ее ключице.
Ноэль оттолкнула его руку.
— Я говорю это сейчас. Нет, Джаспер. Мне нужно время и пространство. — В основном потому, что без пространства она никогда не заставила бы себя тратить время, но не доставила бы ему удовольствия признаться в этом. Люди О’Кейна и так были чересчур самоуверенны.
Его недовольный рокот перешел во вздох, и он поднял руки.
— Я ухожу. Ты знаешь, где меня найти.
Ноэль кивнула, подавляя приступ паники. Смотреть, как он уходит, было больно, но ей нужно было, чтобы он ушел. Она должна верить, что он вернется.
— Увидимся позже.
Он остановился у двери, взялся за ручку и улыбнулся ей.
— Мы обязательно увидимся, Ноэль.
Дразнить было опасно, но она не могла устоять.
— Особенно если ты будешь появляться на моих представлениях.
— Ты чертовски соблазнительна, надо отдать тебе должное. — Джаспер открыл дверь, но остановился на пороге. — Сладких снов.
Ноэль улыбнулась в ответ, но когда дверь за ним закрылась, рухнула на кровать, держа картину обеими руками, пока его слова эхом отдавались в голове в бесконечном припеве.
С меня хватит ограничений.
О, конечно, у нее были сны, но слово «сладкий» тут вообще не подходило, и он это знал.
Она хотела, чтобы он боролся за нее. Она должна была понять, что Джаспер будет драться.
Я хочу тебя отметить. Не просто секс. Не интрижка на время, не ошейник. Она хотела обязательств, а он повысил ставку. Все, навсегда, как если бы она могла доверять ему.
Если бы она могла позволить себе доверять ему.
***
Два дня размышлений не принесли ясности, хотя Ноэль пережила, как ей казалось, целый месяц беспокойных ночей в жарких снах между долгими часами наблюдения за мерцанием свечей на потолке. Несколько раз она чуть не скатывалась с кровати в поисках Лекс, но Лекс.…
Боже, даже думать об этом было предательством, но Лекс не могла ей помочь. Не с этим.
Один человек мог, поэтому Ноэль подождала, пока Флэш уйдет, чтобы выполнить какое-то поручение, прежде чем постучать в дверь комнаты, которую он делил с Амирой.
Подавив зевок, миниатюрная брюнетка открыла дверь и жестом пригласила Ноэль войти.
— Я как раз хотела узнать, не хочешь ли ты заглянуть ко мне.
— Все знают? — Не так давно эта мысль заставила бы Ноэль смутиться, но сейчас она казалась… неизбежной.
Амира покачала головой, ковыляя к дивану, изгиб ее живота стал более заметным, чем несколько недель назад.
— Секреты в таком месте? Нонсенс.
Ноэль подождала, пока Амира устроится поудобнее, затем со вздохом опустилась рядом с ней.
— Я пыталась думать самостоятельно, но до сих пор многого не понимаю. И обычно я просто спрашивала Лекс, но…
— Но если бы она понимала, они с Далласом не вцеплялись бы друг другу в глотки?
— Лекс многое понимает, — ответила Ноэль, борясь с чувством вины. — Но не думаю, что капитуляция — одна из таких вещей.
Амира махнула рукой.
— Э-э, ну это работает в обе стороны. Это не может быть на плечах одного человека. Давать и брать — вот в чем дело.
Ноэль указала на чернила, вьющиеся по горлу Амиры.
— Так вот как ты узнала? Взаимные уступки?
Казалось, она на мгновение задумалась.
— Нет, не совсем. Я едва понимала, что Флэш интересуется мной, и вдруг он попросил меня быть его женщиной. Все, что я знала, это то, что он сделает все возможное, чтобы это сработало. Я подумала, что если сделаю то же самое, все будет нормально.
Никакой ясности. Ноэль вздохнула и опустилась на диван.
— Я всегда хотела отдать Джасперу все. Единственное, что изменилось, это причина, по которой я боюсь.
— Так чего же ты боишься?
Даже признание в этом вызывало боль в груди.
— Он сделал мне больно.
— О, Ноэль. — Голос Амиры был полон сочувствия, но с оттенком иронии. — Он был придурком и совершил ошибку. Это случается.
Ее внутренности сжались, когда она подумала о Далласе, который давил на Лекс, пока она не дернулась и не поранила себя.
— Все время?
— Конечно, нет, — заверила ее Амира. — Но никто не может причинить тебе боль больше, чем тот, кого ты любишь. Так что, я думаю, ты должна спросить себя, стоит ли рисковать.
Ноэль потерла ладонью грудину, как будто это могло успокоить боль, которая осталась в сердце.
— Разве мы слабеем, когда прощаем их?
— Нет. Настоящее прощение чертовски трудно, и для этого нужно быть сильным. — Прищурившись, Амира наклонила голову. — Это не то же самое, что кланяться и выслушивать дерьмо от того, кто обращается с тобой как с дерьмом.
— У меня это хорошо получалось. Это все, в чем я когда-либо была хороша.
