Закончив на этой интригующей ноте, торговец отказался давать пояснения. Макс не настаивал — в конце концов это совершенно его не касалось — и всё же осадок остался. Ему надоело быть человеком, которому чего-то не говорят.
— Как успехи? — вечером, после отбытия мантикоры, спросил Чтец Мишу.
Если бы этим делом занимался он сам, он не потратил бы ни одного вечера впустую, он обходил бы район за районом, выискивая следы и свидетелей. Неделя тщательной кропотливой работы и — Макс не сомневался в этом — он узнал бы, куда пропадают люди и кто за этим стоит. Бессмертный потратил уже почти две, но так ничего и не достиг.
— Я уже говорил, я не особо умею выслеживать, — смущённо признался Миша. — Обычно я вижу врага и устраняю его, а вот искать — это действительно больше по твоей части.
— Но ты же нашёл грузовик. Почему бы не проследовать за ним в конечный пункт назначения?
Для обычного человека этот план был безумным, но Миша не боялся боли и смерти. Он мог позволить себе подобные выходки, однако предложение Макса не вызвало у Бессмертного энтузиазма.
— Я не хочу так подставляться.
Виной, прозвучавшей в этих словах, можно было захлебнуться, но недоумение и раздражение Макса оказалось сильнее.
— В каком смысле «подставляться»? Ты же бессмертный, в отличие от тех людей.
Вместо ответа Миша уселся на своё спальное место, повернувшись к другу спиной. Его спина осталась сгорбленной, а голос — виноватым, но всё же непоколебимо уверенным.
— Макс, я хочу остаться человеком.
— В каком смысле?
Миша вздохнул.
— Да я уже сам не уверен в том, что я такое. Я вроде как умер, но вот я здесь. Давай на меня посмотрим. Я не чувствую боли, не умираю, у меня волосы не растут длиннее, чем были в тот день. Я живой или мёртвый? Я вообще человек?
Бессмертный откинулся на спину и, избегая взгляда друга, уставился в потолок. Макс молчал. Что на такое ответишь? А Миша продолжил:
— Я сам не сразу понял, это Мирка заметила, давно, где-то через месяц после, ну, случившегося. Я быстро привык не бояться боли и просто пёр напролом, а потом начал вести себя так, будто другие — такие же, как я, в смысле бессмертные и не боящиеся боли. Со стороны Мирки, конечно, видно лучше, но она была права, я тоже начал это замечать и испугался. Я правда хочу быть человеком, а не… Я не хочу оказаться один.
Первым порывом было спросить, почему он должен остаться один, но память быстро подкинула сценку из детства. Вот он, семилетний Макс, сидит в ресторане с дядей и крёстным. Здесь всё красиво и дорого, и люди одеты в вечерние платья, и потому орава бегающих и играющих с воздушными шариками детей кажется особенно неуместной. Увы, у кого-то день рождения, всё оплачено, и теперь понятия не имеющие, что делать с малолетними безобразниками официанты с бесконечным смущением на лицах уворачиваются от них, непостижимым образом умудряясь не ронять нагруженные подносы… Дядя и Александр Александрович обсуждают что-то слишком взрослое, чтобы Макс мог понять. Деть шумят и раздражают. Может быть потому, что он сам был бы не против присоединиться к ровесникам? Нет, ерунда. Такие игры не для него, Максу вообще не до игр, ведь ему предназначена сила, которая очень тяжёлая… Слишком маленький для взрослых, слишком взрослый для детей, Макс сидит и чувствует лишь бесконечное одиночество, а в голове ни одной идеи, чем его можно заткнуть.
— Я решил побыть эгоистом, — поведал тем временем Миша. — Поберечь свою человечность. Стараюсь хоть как-то беречься, и хорошо, что есть Мирка, с ней не забудешь… Конечно, жизни людей для меня важнее, если я вижу, что могу кого-то спасти, я спасаю, но что я могу сделать тут? Ну, заберусь я в грузовик, приеду к ним на, видимо, базу, а что потом? Идти напролом, убивая всех на своём пути? Они перебьют всех людей быстрее, чем я смогу войти. В какой-то момент у меня кончится газ, книгу я тоже могу потерять. Один против многих на чужой территории я многого не сделаю. Нужно бы найти, где они держат людей до того, как вывозят их из города, там бы я справился, но найти пока не выходит. Такие дела.
Бессмертный раскинул руки, и Макс, забыв, что друг разглядывает потолок, молча кивнул. Слова застряли поперёк горла, и он почему-то так и не смог сказать, что их с Кроликом работа уже почти закончена. Скоро они смогут покинуть Москву, и Чтец был совсем не уверен, что за это время Бессмертный сможет кого-то найти, если, конечно, не сменит тактику.
Работы у Чтеца было ощутимо больше, чем у мастера Порисулек, но справлялся он с ней в разы быстрее. Кипа неразобранный печатей таяла на глазах, коробки со сваленной бумагой превращались в аккуратно рассортированные папки. Печати попадались разные, от откровенно мусорных, до неожиданно интересных, разбирать которые приходилось в мастерской Кролика, где были лупы и хороший свет.
