— Вряд ли. Мирка любит очень горячую воду, — отрешённо отозвался тот. Его взгляд показался Чтецу непривычно растерянным и печальным. — Раньше она сидела в этом корыте часами, даже зимой. Грела воду так, что мне казалось, будто она сейчас сварится. Всё время обвиняла меня в подглядывании и называла извращенцем.
— А ты подглядывал? — зачем-то спросил Макс.
— Было пару раз… — всё так же отрешённо проговорил Бессмертный. — Она не просила ванной уже давно. Говорила, не хочет, если не может сама греть.
— Она стала звать тебя братом.
— Да… — Миша поднял глаза к потолку. — Так Мирка тоже давно не делала. Никак не могу понять, почему начала теперь.
— Она заявила, что меня ненавидит, может, пытается таким образом подколоть меня? Из-за Рады. — Макс почти не сомневался в этом, но его друг отрицательно покачал головой.
— Вряд ли.
— Но ты ведь не будешь отрицать, что она стала вести себя демонстративно, пытаясь мне что-то доказать?
Миша тяжело вздохнул.
— Не стану. Но я уже говорил, в ваши отношения я не полезу, пока дело не дойдёт до рукоприкладства. Рукоприкладства не потерплю. — Он строго посмотрел на друга и Макс закатил глаза.
— Да не буду я рукоприкладствовать. Я вообще не собираюсь с ней воевать. Насколько я помню, мы с тобой собирались воевать с Кровавыми.
— Мирка разозлилась на то, что ты её пожалел, — сообщил очевидное Миша. — Наверное, теперь хочет показать, что жалеть её не нужно. Может быть, даже расскажет тебе, в чём дело, а может, наоборот.
Хотелось сказать: «Бесите вы меня со своими секретами», — но вместо этого Макс спросил совершенно другое:
— И ты в самом деле считаешь её сестрой?
— Даже больше, чем сестрой, — очень серьёзно и очень — слишком — быстро ответил Бессмертный.
— Как давно вы знакомы?
— Мы… — На этот раз Миша задумался. — Где-то семь лет, хотя там был перерыв на её старшую школу…
— Она сильно младше?
— Ей двадцать два через месяц.
Значит, почти ровесница Рады. А Миша на полгода младше Макса, значит, разница в целом та же, около четырёх лет.
— Ты закончил старшую школу, а она как раз уезжала?
— Не совсем. — Бессмертный почему-то смутился. — Там ещё два года было. Я подрабатывал у её деда, ну и как-то познакомились.
— И она никогда не привлекала тебя как девушка?
Миша вздрогнул. Пару секунд он с каменным лицом смотрел в пустоту между собой и Максом, а затем осторожно ответил:
— Наверное, привлекала тогда, до школы. Потом мы начали охотиться и стало… не до того. Наверное, можно сказать, что мы стали слишком близки для тех отношений, о которых ты думаешь.
Макс помнил, когда впервые посмотрел на Раду и, увидев натянутую выросшей грудью майку, понял: она уже не ребёнок. Ни тогда, ни когда-либо после его отношение к ней не изменилось, хотя сейчас — особенно сейчас — Чтец мог с уверенностью сказать: среди ныне живущих женщин эта для него ближе и дороже всех прочих.
Ещё он хорошо помнил Томку. Они провели вместе чуть меньше года, но это было время длиной в целую жизнь. День за днём они проводили вместе, засыпали и просыпались в объятиях друг друга, разделяли пополам повседневный быт и опасность охоты. Грациозная и гибкая, остроумная и саркастичная, безжалостная и прекрасная, Томка в самом деле заняла особое место в жизни Макса, а уйдя, забрала часть его с собой. Отношения Миши и Миры не были похожи ни на что из того, что приходилось пережить или просто увидеть Чтецу.
— Знаешь, у меня есть одна идея, — проговорил вдруг Бессмертный, отрывая Макса от болезненных воспоминаний. — Ну, о том, почему Мирка снова стала звать меня братом. И, если я прав, ей действительно стало лучше, и она действительно очень зла.
— Что ты имеешь в виду? — не понял Чтец.
Миша не ответил, лишь улыбнулся полной надеждой улыбкой. Макс отвернулся, чувствуя себя невольно используемым. Ощущение было каким-то липким, а вот Мира вернулась в автодом чистая, разгорячённая и румяная. Одарив Мишу беглым «спасибо», она забралась в своё убежище и задвинула занавеску. Послышался шорох. Сияя от счастья, Бессмертный привёл корыто в порядок и попытался вернуть его на прежнее место. Не получилось. Потревоженные вещи упрямо не желали освобождать место для массивной посудины.
— Не убирай далеко, брат, — попросила Мира, высовывая голову из-за занавески.
Её волосы были собраны под полотенцем, и впервые за всё время Макс увидел её лицо полностью открытым. Оно оказалось длинным и узким, таким же худым, как и раньше, но куда более здоровым, чистым и розовым. Подавшись к ней, Миша улыбнулся такой счастливой и нежной улыбкой, что Макс вдруг почувствовал себя как никогда лишним. Сестра, как же… Он отвернулся и воспоминания о Томке вновь заполнили его голову.
