Граф не стал заглядывать в дом, и они двинулись дальше. Чем ближе к центру города, тем заметнее становились повреждения. Двери сорваны с петель, окна разбиты, местами под ногами предательски ломалась сброшенная с крыш черепица. Вот встретилось несколько домов с закопченными от огня стенами. Наткнувшись на первый труп, Ладард остолбенел, хотя был уверен, что готов ко всему. Мужчина, судя по одежде, не воин, а простой горожанин, лежал ничком с размозженной головой. Он погиб несколько недель назад, а стояло, пусть не самое жаркое, но лето. Кровь, которой наверняка было много, теперь выглядела бурой грязью, над телом роями вились насекомые, а запах стоял такой, что Ладард невольно закашлялся, несмотря на необходимость хранить тишину.
— Доброго пути тебе за Гранью, — пробормотал граф.
Он понимал, что это только первый мертвец на их пути, с каждым шагом их будет все больше. Наивно надеяться, что имторийцы позаботятся об убитых, даже ради собственного благополучия. Правитель Сагани видел улицы своего города в тот день, когда покидал его. Они были залиты кровью и выложены мертвыми телами. Тогда Ладард, прошедший не одну военную компанию думал, что ничего ужаснее он уже не увидит. Но зрелище разложения непогребенных людей, которые еще вчера были мирными, суетливыми горожанами Сагани оказалось даже более страшным. Слабым утешением служило лишь то, что все покойники были мужчинами. Хвала богиням, женщин и детей все-таки удалось спасти.
Но так уж устроен человек, что, пережив первоначальный ужас, поневоле смиряется с ним и дальше воспринимает, как данность. Небольшому отряду Ладарда приходилось временами перешагивать через трупы и они делали это, не отводя глаз. Позже, если им доведется пережить этот день, они содрогнуться от страшных воспоминаний, мертвые жители Сагани будут являться им в снах, но сейчас нужно одно — скрепить сердца, не дать душевной боли замедлить шаг или ослабить бдительность. Кроме мертвых тел, дорога, петлявшая между домами была засыпана битым стеклом, досками, черепицей, обломками мебели. Все больше попадалось обгоревших домов, в глубине иных виднелись почерневшие трупы, вид которых вызывал содрогание.
Чем ближе к центру города, тем отчетливей слышался шум битвы. Хотелось бы графу знать, насколько люди Торна преуспели в штурме главных ворот. Внезапный шум за спиной отвлек Ладарда от размышлений. Прямо в их сторону неслись четверо имторийцев. Не составляло труда понять, что целью бегущих являлись отнюдь не незваные гости. Скорее уж четверка торопилась принять участие в защите ворот. Однако это не помешало всем четверым замереть как вкопанные, едва завидя маленький отряд Ладарда, который просто невозможно было упустить из виду. Они как раз пересекали широкую дорогу, ведущую от главных ворот к замку. Дома, точнее их обгорелые остовы, среди которых был шанс спрятаться располагались по обеим сторонам, не то, чтобы далеко, всего несколько шагов, но затеряться среди развалин уже никак не успеть.
Но Ладард и не собирался прятаться, даже имей он такую возможность. При виде врагов правителем разрушенного города овладело безумное желание убивать. Оно вытеснило все остальное, даже мысли об основной задаче. Остальные, похоже, испытывали то же самое. Не успели четверо имторийцев опомниться, как один из них расстался с жизнью. Лур Стард метнул нож, и тот вошел точно в шею. Даже будь враги в доспехах, такой бросок стал бы смертельным, но имторийцы выглядели не слишком готовыми к бою, разве что, на один из них натянул красно-белый табар. Тем лучше. Долго пребывать в растерянности захватчики не собирались, поняв, что это может стоить им жизни. Численное преимущество было на стороне дайрийцев. По уму, врагам бы бежать, но они ринулись в бой, порадовав своим решением Ладарда. Еще гоняться за ними не хватало! Граф выбрал себе противника — того самого, в табаре — и бросился на него, словно опасаясь, что кто-нибудь из его людей успеет раньше. Нет, ему хотелось самому загнать меч в глубоко в плоть проклятого имторийца. Хотелось видеть, как враги захлебываются кровью, страдают, умирают в мучениях.
За свою жизнь Ладарду много раз приходилось лишать людей жизни, но никогда он не чувствовал такой исступленной жажды убийства. В сражениях, которые он прошел, граф убивал по необходимости, не испытывая ни гордости за содеянное, ни чувства вины. И уж тем более — такой кровожадной радости и стремления причинять боль и нести смерть.
