– В безопасном месте, – тихо проговорил Даэв и замолчал.
– Ты не понимаешь, – прошипел Раверинтос, схватившись за лоб. – Тебе не дано это понять…
– Что понять? – выкрикнул воин. – Что ты убийца, который захотел престола?
Магистр понял, что теперь Гелион не уйдет. Он надеялся на преданность своих людей, но даже если они отобьются, что дальше? Аскалон – Даэв, он будет возвращаться ещё и ещё. Уже ни к чему было всё скрывать. Пасовать поздно, если на кону миллионы жизней, а на стол выложили пятую карту.
– Нет, Гелион… – Раверинтос устремил взор на мраморный пол и заговорил тихо и медленно, ведь теперь некуда было торопиться… – Меня интересует другое. Чего ты добиваешься этим своим рвением? Возвысить Элиос? Ослабить Асмодею? Чушь… Всё это ни к чему не приведёт.
Военачальник склонил голову набок и, спрятав оружие, сложил руки на груди. Мужчина продолжил:
– Я не буду больше ничего скрывать. Считай меня сумасшедшим или фанатиком, но не спеши судить, не зная моих мотивов.
– Ближе к делу, – грозно промолвил воин. – Мне надоели твои нюни.
– Мы живём чудесно: поля дают урожай круглый год, солнце озаряет своими лучами наши леса, а вода в озёрах чище Эфира. Но это ненадолго… Скоро сбудется пророчество… Два осколка Башни Вечности вытянут весь Эфир в Бездну, и наш мир погибнет… окончательно. Этого не избежать! От этого не скрыться! Момент сей – лишь вопрос времени. Гелион, ты так же глуп, как и все Даэвы, раз пытаешься изменить мир силой войны… Неужто за восемьсот лет вы ничему не научились? Пока жив хотя бы один народ на половине Атреи, пока их Башня не разрушена, планету не спасти. Мы все обречены!
– Да что ты говоришь? – замотал головой Гелион, выражая скуку и бессмысленность для себя этого разговора.
– Я хочу спасти Атрею! – Раверинтос приподнялся и получал кулаком по подлокотнику. – И раз объединить расы невозможно…
– Ты решил подставить одну для победы другой! – догадался Даймон и вышел вперёд. – Вот же балауров сын… Тысячи, миллионы жизней шиго под хвост? Забыл, чему тебя учили в детстве?
– Да к чему эти учения, если в их словах ложь? – воскликнул магистр. – Элиос, Асмодея – какая разница? Главное – спасти наш мир, а уж кем-то да придется пожертвовать.
– Мерзавец… – Гелион оголил оружие и собирался напасть на кучку Орденцев, но Даймон его остановил, мол, пусть закончит.
– Что лучше: погибнуть всем или только половине? Что лучше: отправить Атрею в небытие или дать ей шанс? Одумайтесь! – уже орал Раверинтос. – Мы уничтожим Башню на своей половине планеты и этим самым прекратим утечку Эфира в Бездну! Айон видит, Бездна исчезнет навсегда, словно её никогда и не было!
– Я никогда не предам своих павших товарищей, не наплюю на их могилы и не сдамся… – промолвил Гелион. – Пускай Атрея погибнет, но мы примем её смерть с честью!
– К балауру честь, когда речь идёт о жизнях! Асмодиане ни за что не уничтожат свою половину Башни… Они глупы, как звери, и не видят очевидного! А нам нужен был всего один просвящённый – тот, кто понимает, что может произойти и что произойдёт рано или поздно. Жертва будет благой: мы отблагодарим Айона за поля и леса этого рая и перенесёмся жить в Асмодею. Да, придётся нелегко, но мы выживем. Дадим начало новому миру без войн и балауров!
– Ты думаешь, асмодиане тебя примут у себя, как родного? – ухмыльнулся Даймон. – Ты не представляешь, что значит вековая война!
– Я как раз представляю! – взгляд Раверинтоса налился кровью, а голос захрипел. – Но мы совершим жертву, и они поймут, что мы больше не враги, а друзья. Служители Вечности были бы рады… Повторяю, одумайтесь! Гелион, ты говоришь, что для тебя честь важнее жизни, но ты спросил о мнении обычных людей: крестьян, торговцев? Женщин, стариков? Готовы они поставить крест на своём будущем из-за твоих чувств и амбиций? Как ты им расскажешь о том, что все, в конце концов, умрут? Моя душа не безгрешна… И этим я искуплю все свои грехи… Да, я отравил Фаметеса. Да, я убил Фараниса. Но всё это ради благой цели. Я знаю, кто-то закончит то, что я начал. Мне жаль, что я подвёл Творца. И ради жизней будущих поколений я готов принять смерть…
Раверинтос вдруг выхватил из руки одного из защитников меч и пронзил его лезвием себе живот. Все опешили. Никто не ожидал такого исхода событий. Стражники магистра растерялись и через момент опустили оружие, расступившись. Кто-то подхватил мужчину под руки и усадил на пол. Гелион и Даймон тут же подбежали к нему. Лицо мужчины было напряжено, рот открыт, а глаза выпучены. Искажённая от боли мина верховного магистра смотрела на Гелиона, но в глазах Раверинтоса была уверенность в том, что он всё сделал правильно. Глава Ордена схватил Даэва за руку, затрясся, пытаясь захватить ртом воздух, но спустя секунду обмяк: глаза налились стеклом, а на лице воцарилось умиротворение. Он сделал последний выдох, и сердце мужчины остановилось.
Гелион велел всем отойти от тела Раверинтоса. Даймон встал сбоку и с грустью посмотрел на него.
– Он умер за то, во что верил. Да упокоит Айон его душу… – произнёс легат Щита Неджакана и медленно удалился из зала.
