Зато стало совсем спокойно. Что может быть лучше, чем развалиться вот так в центре города? Попробуй так развалиться на берегу! Сколько злобы на тебя прольется! А тут… Я сладко зажмурился. По красному фону под веками прокатилась какая-то темная волна. Открывать глаза? Или так догадаюсь?.. Усек! Это чайка пролетела на фоне солнца! Ну голова! Могу даже не открывать глаз – и так все вижу.
Как легкое беспокойство, пролетел ветерок. Как-то там Никитушка? Что-то давно его нет. Впрочем, это даже хорошо, обязательно надо дать ему разрядиться, больно много скопилось в нем электричества, плыть так нельзя.
Электричеством он заразился от своей диссертации, посвященной загадочному природному явлению – шаровой молнии. Необъятную природу – магнитные поля, циклоны, течения – пытается он цифрой объять. Но на шаровую молнию он зря замахнулся. Погорячился. Не время еще о ней говорить! «Смесь мистики с математикой», – такой отзыв он в Москве получил на свою диссертацию. Никита, видевший в детстве Ахматову (мать его с ней дружила), гневно сказал, что отзыв этот напомнил ему слова Жданова, назвавшего Ахматову «полумонахиней-полублудницей». После получения отзыва загулял, пропил деньгу, что дала Ирка ему для пополнения их антикварной коллекции, сам же и испугался, дико занервничал… типичный его сюжет: пытаясь спастись, дико дергается и губит все. Взъерошенный, с блуждающим взглядом, по Арбату бежал (я рядом с ним был), и тут к нему скромная, миловидная девушка подошла и спросила, потупясь: «Мяса хотите?» Никита в ужас пришел: неужто это чистое существо предлагает себя в столь циничной форме? Рушится все! Но оказалось – она действительно мясо предлагала ему. Никитушка безвольно побрел за ней (я рядом), мы спустились в подвал, и там, опершись топором о колоду, встретил нас некий «мясной король», похожий на палача, который любезно предложил Никите отрубить все, что он захочет. «Как? От чего отрубить?» Оказалось, имелся в виду лось, распластанный на полу, жертва суперохотников из руководства страны, близких друзей «мясного палача», о чем он нам с гордостью и поведал. Заманчиво, конечно, оттяпать хоть что-то от благ начальства! В те годы, в связи с временными трудностями, мяса в свободном доступе не было – и вот удалось выйти на руководство страны! Никита обрадовался: «Привезу Ирке мяса! Может, тогда и новость о зарубленной диссертации легче пройдет… А также и об истраченной на алкоголь вверенной ему сумме? «Беру!» – произнес Никита. И «палач», приговаривая, что всегда готов прийти интеллигенции на помощь, с этаким хряпом отрубил лосю заднюю ногу. «Бери, дорогой!» Никита, обезумев от счастья («Спасен?»), ногу запихнул в тот же баул, где диссертация была (большая часть ноги, правда, торчала). А заплатил, кстати, я… Баул этот, для сохранности, Никита в купе под голову положил. Но спал, как всегда, неспокойно и получил кошмарное месиво из листов диссертации, мяса и крови.
…С окровавленной (к тому же отвергнутой в Москве) диссертацией он домой, конечно же, не пошел. Понял, что погиб окончательно. Поехали на родной завод и уединились с ним в катере. И ждали, пока жены наши уедут на кинофестиваль. Не зря говорят, что искусство спасает! А до того Никита даже высовываться боялся. И когда убыли наши жены (по непроверенным данным) – мы выплыли наконец с нашей верфи, расположенной в устье Невы, аккурат где впадает в нее Фонтанка. Свернули на Фонтанку – и тут Никита вдруг, с трудом отлепив лосятину от диссертации, диссертацию в воду швырнул!.. Эх, по-другому надо было сделать, если по уму, – выкинуть ногу, а диссертацию, наоборот, оставить! Но кто же знал, что это за нога и куда приведет? А Никитушка – он такой. Всегда – четко и безошибочно! – выберет худший путь. И с него не сойдет! Бурно наше «свободное плавание» началось. Но Никита, похоже, ни на какие компромиссы не согласен идти: только гибель! Безоговорочно! Справлюсь ли с ним?
Помню, как уплывала от нас его диссертация, шевеля страницами-крылышками, оставляя кровавый след. Рыбки поклевывали ее, умнея на глазах. Диссертация все отставала от катера – рыбки своими ротиками тормозили ее. Мы как раз проплывали ту часть Фонтанки, у заводов и верфей близ залива, где раньше, в доме адмирала Клокачева, Пушкин после лицея жил. И Никитина диссертация в нежных рыбьих губках почему-то напомнила мне озорную поэму Пушкина «Царь Никита и его дочери». Но сказать о том я не решился – а вдруг еще зазнается? Этого только не хватало!
