Зато теперь за себя дрожала, чуялось, не в хорошее место попала. Все тело напряглось в ожидании, а крик и вовсе с трудом сдержала, когда упало на меня что-то сверху. Сперва ветром повеяло, а после крыльями махнуло, широкими, ястребиными. И ведь правда птица волкодлаков перегнала. Одно удивительно — не бросил ястреб, влетел в портал вместе со мной, а я его только сейчас приметила, когда принялся по спине переступать когтистыми лапами и пощипывать клювом за руку, проверяя, жива ли. С трудом, но шевельнулась, и ястреб сразу щипаться перестал, а потом вдруг снова крыльями махнул и ушел то ли вверх, то ли в сторону куда.
Полегчало моей спине, зато глаза, к темноте привыкшие, ослепило ярким светом. Загорелся в другой стороне комнаты магический шар, осветил вход узкий, от него ступени, вверх убегающие, и полетел ко мне. Я позади шара фигуру приметила, но разглядеть не получилось, из-за яркости света глаза слезиться начали.
Этот кто-то до меня дошагал, опустился пониже и поднял шар над нашими головами, так что теперь я его лицо увидеть смогла. Кабы прежде не была уже до смерти перепугана, сейчас бы точно небесам душу отдала. Страшное лицо оказалось, и не столько из-за длинных шрамов, уродовавших черты, сколько из-за выражения и ненависти, горящей в черных с красноватым отблеском глазах.
Тонкие губы скривились, сложившись в слово «Девчонка!». Почудилось, выплюнул он его как оскорбление. А после схватил меня за отвороты куртки, приподнял над полом, приблизил лицо к своему.
— Что за обман? Говори, как ты здесь очутилась?
Я бы и рада сказать, да от паники уж все в голове помутилось, язык еле во рту ворочался, только и ответствовала, что: «Через портал».
А этот, шрамами отмеченный, встряхнул меня еще крепче.
— Издеваться вздумала? Где дар Астело? Где? Звери его кровь почуяли, портал на него был настроен! Отвечай, девчонка, или я тебя заставлю!
А потом сжал ладонь на моем горле, и даже пожелай я ответить, не смогла бы.
Наверное, это гневливый и придушил бы прямо на месте, да отвлекло его что-то. Я уж решила, ястреб мой, в темноте подземелья затерявшийся, на него напал. Но то не птица оказалась, а другой человек. Он возник там же, где до него душитель. Выступил из полумрака, подойдя к нам, и окликнул этого, со шрамами, оторвал от занятия увлекательного.
Душитель обернулся, а после на ноги поднялся и меня за шкирку поднял. Встряхнул как куклу, показал второму, и у того лицо точно также скривилось, и губы знакомое слово произнесли: «Девчонка!». И то ли презрения, то ли гнева на лице больше, не разберешь. А лицо и вовсе удивительное, потому что старику принадлежало. Все исчерчено глубокими морщинами, голова сплошь седыми волосами убелена, только глаза выцветшие до того злыми почудились, что таким взглядом только убивать. Оттого наверное, осмотрев меня с ног до головы, он и отдал приказ: «Убей и быстро! Она может послужить маяком».
Приговорил и отвернулся, прошагал в дальний угол комнаты, где сам создал еще один шар, высветив пустые клетки и заваленный разным хламом стол. Рассмотреть ничего не успела, поскольку меня снова дернули, а после толкнули к той стене, где я из портала выпала. Швырнув на пол, маг покрутил ладонями и стал разводить их в стороны, формируя молнию, которую я прежде видела у Эджелины. Точно такая же, которой тварей убивали. А вокруг ни растений, ни иной помощи для меня, ничего, только мешок каменный и двое врагов в нем. Посмотрела тогда прямо на убийцу, молча посмотрела, а его губы в страшной усмешке растянулись, шрамы черты еще больше искривили, и казалось, что не лицо вовсе, а маска.
— Смелая? — губы произнесли, — о пощаде не просишь, не умоляешь? И правильно. Никто тебя здесь не пощадит. А за то, что вместо диора нам пустышку подсунули, я тебя не сразу убью, помучаешься немного.
И скрутил ладони в другую сторону, а сияющая молния точно также закрутилась в серебристую спираль. И маг раскрыл ладони, а спираль полетела ко мне, стремительно, неудержимо, я только отшатнуться успела, рот раскрыла для крика, но им же поперхнулась, когда вкрутилась в него боль обжигающая, и прошла по горлу в самое тело, прошивая его нечеловеческой мукой. Закричать не закричала, не смогла, только связалась в подрагивающий узел и напоследок полный торжества взгляд поймала. Мучитель отвернулся равнодушно и ушел к тому, другому, приказавшему убить. Шар над головой погас, и погрузило меня в темноту.
Страшно вот так умирать, в полном одиночестве, в каменном холодном мешке, корчась от боли. Когда чувствуешь, что стоит открыть для очередного хрипа рот, и из него тянется струйка крови, капает под подбородок, где уже целая лужица натекла. От таких мучений каждый готов пожалеть о глупом самопожертвовании, о том, что решился собой прикрыть другого. Сгорая в агонии, разве задумается человек, для чего все это, разве озаботится благом других? Мало кто задумается. Я в этот миг точно ни о чем не думала, ничем не гордилась и… и не жалела.
