Я ж настолько растерялась от жеста этого, что сама не пойму, как присела слегка, склонившись, будто лоза гибкая. Сижу вот и думаю, что за присест такой, а сама вспоминаю, что у эльфов так перед самыми главными представителями родов принято поклоняться. Вот ведь память эльфийская, в мозг мой въевшаяся, услужила вовремя.
— Не стоит церемоний, — поднял меня за плечо наместник, — вы наша гостья и мы не на приеме.
— А что за поклон? — прошептала на ухо Эджелина.
— У эльфов так принято, — пожала я плечами.
Дар Астелло услышал и бровь изогнул удивленно: «У эльфов?». Стоит и смотрит на меня пристально, так, что от взгляда серебристого ноги холодеют. Так бы и примерзла к полу, кабы не встала рядом со мной, за плечи обхватив, длинноволосая магиня. Та самая, которая матушка Эртена. Наместник взгляд на жену перевел, усмехнулся уголком рта, а в глубине глаз искры сверкнули.
— А это мама моя, — подхватилась Эджелина, — Лилея дар Астелло.
— Зови просто Лея, — услышала я мелодичный голос, а магиня отступила немного, давая себя рассмотреть. В темноте да на пригорке, не углядела я, что матушка Эджелины и Эртена раза в два моложе моей собственной выглядит. Это что ж за магия у диоров такая?
Облик магини мне больше всего по душе пришелся, в нем пугающей красоты диорской (которая что правителю, что детям его досталась) не было, веяло от нее чем-то простым, сердцу близким. И глаза человеческие, зелено-карие, точно орех лесной, и косища как у девок наших в деревне, толстенная, длиннющая, такой косе даже Рося обзавидовалась бы. И за эту самую косу правитель жену и словил, и к себе потянул.
— Я ее не съем, — заявил, — можешь собой не загораживать.
— Не съешь, так напугаешь, — выхватила косу магиня. Только снова ко мне ступить, а диор ей на плечи руки положил, пальцами до самой шеи прошагал и погладил, еще и на ухо что-то шепнул. Матушка Эрдена зарделась точно девица невинная, коварным искусителем соблазняемая, руки на груди сложила и подбородок вздернула, пока наместник жену со всех сторон облапил, от себя не отпуская.
А мне враз полегчало, хоть не одна я здесь краснею. Заодно еще разок удивиться успела. Интересные у Эртена родители оказались, как два бока у ягодки. Один солнышком согретый, теплом поспетый, а второй сладкий, да белый, в холодной тени соком налившийся. Не похожи были друг на друга, а при этом рядом стояли, как тогда на поляне, не разделишь и не оторвешь, что ту самую ягоду, только пополам разрезать.
У моей матушки супружняя жизнь тоже удалась, дядька ее холил, лелеял, на руках носил, но с годами любовь иной становится, не бурной речкой, а озерцом теплым, до самого дна прогретым. Потому и чудно мне казалось, что рядом с этой парой в воздухе искры проскакивали, точно они вчера повстречались. Старший диор еще и дурачиться начал, незаметно косищу жены вокруг запястья обмотал, а магиня, решившая в этот миг из объятий крепких выскользнуть, ойкнула громко, а потом и вовсе ногой топнула. Волосы как по волшебству сами расплелись, упали за плечами плащом шелковым, а она их быстро наперед перекинула и споро ко мне подскочила, от правителя подальше.
— Мира, чувствуй себя здесь, как у себя дома. Ты для нас дороже самого дорогого гостя. Сына нашего спасла и собой рисковала, мы перед тобой всю жизнь в долгу будем.
— Сын ваш и сам меня не раз выручал. — на Эртена я смотреть не решалась, — Несколько раз уберег от смерти. Сперва после гибели отряда, когда чердуши едва не добрались, еще в болотах не дал с пути сбиться, а после в топи быть утянутой, я же лишь раз отплатила.
Не разуверили мои слова Лею, все также смотрела на меня с благодарностью в глазах, а потом за руку к столу подвела, усадила на самое почетное место, во главе, а удивленному правителю на стул напротив указала.
Он жену долгим взглядом наградил, а по губам такая улыбочка скользнула, что я бы забоялась, после сел себе преспокойненько прямо напротив меня, вид принял самый невозмутимый и к допросу приступил. И так он это мастерски делал, что успевал в процессе сам ужинать, жену смущать (она пыталась от расплаты подальше отсесть, да только стул с магиней до диора дошагал и рядом устроился), да еще и у меня все-все про жизнь выпытать. Я даже про Лика ему поведать умудрилась.
Теперь вот сидела ошалевшая, в блюдо пустое смотрела, в руках вилку непонятную крутила и вспоминала, когда съесть все успела.
— Значит, дядя эльфийский с детства был к вам весьма строг?
— Да не ко мне, — положила я вилку быстренько, — у меня и свой дядька имеется. Шеаллин же эльф муштровал, точно в королевы готовил. У нее любое движение и в любой ситуации наизусть заучено, от зубов отскакивает.
Я умолчала о том, что в памяти эльфийки прочнее только облик Тальраира засел, остальное правилами этикета забито оказалось.
— И как вам все это передалось? — вопросил диор, снова на меня внимательно поглядывая.
— Так не ведаю, передалось ли, памяти ее больше не ощущаю.
