Воробей издал звук, похожий на «А» и «Э» произнесённое одновременно, завалился назад. Глаза закатились — и он шумно рухнул на пол.
Мне будто пощёчину влепили. Шок молнией пронзил тело. Дальше слов было не нужно — я рухнула на колени рядом с капитаном и заистерила:
— Джекки! Джекки, что с тобой, Боже! — я легко похлопала его по щеке, прижалась ухом к груди, прислушиваясь к сердцебиению, вцепилась в его запястье, дрожащими пальцами нащупывая пульс. — Джек, миленький, что же ты… Врача! Кто-нибудь, врача!
Я не заметила, как команда сгрудилась вокруг меня и Воробья, загалдела, как Гиббс, расталкивая всех, принялся трясти друга за плечи, таким несмышлёным образом пытаясь привести его в чувства. И сквозь весь этот галдёж эхом пробился внутренний голос: «А ведь ты не знаешь, что было в этой чарке. Ты её просто нашла. Там действительно мог быть яд». У меня оборвалось сердце. Всё вокруг замедлилось, и воспринималось сквозь пелену. Душа как будто отделилась от тела: неожиданно для самой себя, я кинулась на Гиббса, который своими действиями делал только хуже, и подобно дикому разъярённому зверю взревела:
— Прочь! Уйди прочь! — и оттолкнула его от капитана, пугаясь собственного голоса — будто в меня вселился бешеный демон.
Я примкнула к губам Джека, вдыхая в них воздух. Несколько вдохов — и от искусственного дыхания я приступила к непрямому массажу сердца: крест-накрест сложила руки на его груди и принялась с силой надавливать. После этого снова набрала полные лёгкие воздуха и прижалась к губам Воробья, выдыхая всё до последнего, не жалея ни капли воздуха. Оторвалась от него и снова сложила руки на груди, но не успела надавить, как замерла, уставившись на лицо Джека. Я сразу заметила на нём едва уловимую перемену. Внезапно его тело содрогнулось и затряслось. Меня обуял новый приступ паники:
— Джекки, что же с тобой? — но, заметив на его лице появившуюся улыбку, внезапно поняла, что он просто смеётся!
Я оторопела и несмышлёно хлопнула ресницами, наблюдая, как беззвучный смех Воробья перерастает в оглушительный:
— А-ха-ха-ха! Ха-ха! Купилась! — передразнил он меня. Я шокировано наблюдала, как Джек заливается смехом, едва ли не катаясь по полу и показывая на меня пальцем.
— Я чуть с ума не сошла! Ты… Ты нормальный вообще?! — я с порывом забила его по руке, задыхаясь от возмущения.
— Один-один! — ухмыльнулся Воробей, принимая сидячее положение. — Это оказалось очень забавно, обращать против тебя твой же розыгрыш. Но искусственное дыхание мне понравилось.
— Ненормальный! — пропищала я, схватила его за грудки и впилась в его губы поцелуем — жёстким, требовательным и необходимым, чтобы почувствовать, что он жив, что он рядом. А когда оторвалась от его губ — не успел он отвесить очередную реплику — влепила ему звонкую пощёчину. Воробей отшатнулся и зашипел.
— Я бы сказал, что этого не заслужил, но не скажу, так как поцелуй был вполне заслужен.
Матросы протянули Джеку руки, помогая подняться — он опёрся на них, резво вскакивая; а меня одним движением за талию поднял мистер Бергенс. В руки сразу же сунули чарку рома — и мне и Джеку, после чего он поспешил объявить:
— Итак, господа, сегодня, двадцать пятого июня тысяча семьсот двадцать шестого года, я объявляю финальный раунд наших поисков открытым!
Чарки взметнулись вверх, расплёскивая красные капли хмельной жидкости. И только я замерла, глядя куда-то невидящим взглядом, а внутренний голос эхом повторил слова Джека.
— Двадцать пятое… — себе под нос выдохнула я.
— Что-то не так? — поинтересовался мистер Гиббс.
— Да нет, всё так, — я хмыкнула и глупо улыбнулась. Потом пожала плечами и подняла взгляд. Десяток вопрошающих глаз уставился на меня. Я кивнула своим мыслям и как бы невзначай добавила: — Сегодня мой день рождения.
Заявление было неожиданностью для всех, возможно, отчасти, потому что многие пираты давным-давно забыли дату появления на свет и редко её празднуют. Однако спустя секунду молчания зал залился весёлыми криками:
— О-о-о! За это надо выпить!
— Да-да!
— Поздравляем!
Я взметнула чарку в воздух.
— За то, чтобы мы удачно завершили нашу операцию! — провозгласила я и залпом осушила половину кружки.
— А я предлагаю выпить за одну очаровательную именинницу, которая к тому же великолепно целуется! — в свою очередь произнёс Джек. Матросы понимающе захмыкали, кто-то похабненько загоготал. Кружки снова стукнулись боками. Я привалилась к Джеку, заливаясь полупьяным смехом и едва не расплескала ром на его одежду.
— И сколько же лет, простите за невежество, исполнилось тебе, мисси? — склонившись к моему уху, прошептал мистер Бергенс. Я задорно вздёрнула подбородок:
— А как вы думаете?
Бергенс неопределённо повёл глазами.
— Двадцать. Если ты младше, тебе это польстит. Если ты старше, тебе это тоже польстит.
— А-ха-ха! Ну почти, — закивала я. — Прибавь к этому числу ещё три годика, и я скажу, что ты угадал.