На противоположную окраину деревни мы пришли в полном молчании. На отшибе, в обрамлении пожухлой травы, чернело пепелище. От того самого дома осталась лишь груда тёмных угольков, которые по прошествии пятнадцати лет едва ли можно было разглядеть на выжженной земле. Только одинокая половина стены с обугленной неровной вершиной торчала над ними и глядела в пустоту окном без стекла. В ковре из сухой травы стрекотали кузнечики, стрекозы проносились над головой, и их жизнерадостное жужжание казалось неправильным, потусторонним на фоне обугленного пепелища. А чуть дальше, ближе к лесу, жался крохотный косой сарайчик. Вокруг, вымазанные в земле и золе, валялись разлагающиеся вещи: какие-то тряпки, деревяшки; словом, остатки былой жизни. Я прикрыла глаза, воображая, каким это место было до пожара. Маленький, аккуратный домик утопал в зелени вьюнов; перед крыльцом, укрытом пышными цветами, раскинулись клумбы и грядки, а калитка всегда была раскрыта перед капитаном Джеком Воробьём. Навстречу ему, встречая из долгого плавания, бежала хорошенькая худенькая черноволосая мулатка в нынче моём платье. Она накидывалась на него с объятьями и поцелуями и любила его всей душой и телом.
Мимо прошуршали шаги. Я открыла глаза, и аккуратная избушка трансформировалась в обугленные руины. Джек бесстрастно прошёл мимо, не повернув головы к тому месту, где когда-то жила любимая. Я с тяжёлым вздохом направилась за ним и командой к сарайчику. Видимо, он и был той самой «пристройкой», как выразился Гиббс. В этом месте Роза Киджера когда-то погружалась в исследования об Амулете Ротжета — этому свидетельствовало то, как Джек схватился за дверную ручку и дёрнул её на себя. Я вжала голову в плечи: воображение с лихвой нарисовало, как стены рушатся от подобного насилия. Дверь не послушалась просьбы Джека; к слову, не удивлюсь, если с того самого дня она ни разу не отпиралась. Воробей сразу же приложил к делу «тяжёлую артиллерию»: упёрся ногой в дверной косяк и снова рванул дверь на себя. Та с характерным хрустом покинула петли и «поцеловалась» с физиономией кэпа, вызвав у команды приглушённые смешки. Джек зарычал, потирая нос, и отступил. Дверь, влетевшая ему в объятья, безжизненно плюхнулась на землю. Я подавилась усмешкой и в то же время опасливо покосилась на стены: склонное преувеличивать воображение сообщило, что они едва ли не качнулись, расставаясь с дверью. Безусловно, пятнадцать лет забытья не могли не сказаться на столь хилом строении, и всё наверняка прогнило, истончилось, и потревоженная хижинка может рассыпаться в труху прямо над нами, поэтому заходить внутрь было боязно. Сквозь дверной проём, уехавший куда-то вбок, просматривалось вытянутое помещение, серое и мрачное. Сквозь мутные окошки пробивались солнечные лучи, в которых дружными хороводами плясали крохотные светящиеся пылинки. Они взметнулись в разные стороны, когда Джек бесцеремонно шагнул в помещение, на что гнилые полы отозвались долгим заунывным стоном. Воробей осторожно огляделся: к стенам жались два столика, несколько шкафов высились в дальнем углу, а одна из боковых стен полностью загромождалась сундуками. Кружева паутины свисали с потолка роскошными полотнами, и вместе с высохшими мухами в них запуталась многолетняя пыль. Она же толстым налётом покрывала все предметы интерьера, на подоконниках лежала густыми пышными облачками, а на сыром полу — мокрыми шерстинками. От такого обилия пыли засвербело в носу, но я мужественно сдержалась, опасаясь, что от чиха хилое строение прикажет долго жить. А вместе с ним — и все, кто успели в него зайти.
Джек сразу же приступил к поискам и нырнул в ближайший сундук. Меня же посетила некая сентиментальная тоска: эти стены, помнящие Розу Киджеру, будто потонули в вечной скорби по ней, и даже воздух давил неприятной тяжестью. Здесь было слишком тесно и душно находиться, даже невзирая на то, что бывшая обладательница не была мне знакома. Но внутренний голос бесцеремонно заявил: «Ишь ты, какая сентиментальная! Хватит уже твоего нытья, помогай уже»! И я с головой погрузилась в поиски. Правда, ненадолго. Когда прямо у меня в руках отломилась единственная ручка запертого комода, меня «вежливо» попросили подождать снаружи. Пришлось покинуть помещение с гордым видом а-ля «Ой, да не больно-то и хотелось!».
