Из амбара мы выбрались, когда солнце уже затягивало свои последние лучи за горизонт. Я шла молча, подрагивая и стуча зубами от холода и перенапряжения. В памяти дорога до пристани не сохранилась. Забытье исчезло только когда перед ногами заблестела вода. Я моргнула и подняла голову: впереди расстилалось море, а совсем рядом был приглашающе перекинут трап с берега на «Жемчужину». Я замерла как вкопанная. В вечерней дымке тумана, подсвеченные скудными лучами, уходили к горизонту два корабля. Мышцы свело оторопью. Рука молча вытянулась по направлению к матросам. Они не сразу поняли, но потом кто-то положил на ладонь подзорную трубу. Я раскрыла её рывком, приставила к глазу и поджала губы. Линзы навелись на два судна — столь знакомых и ненавистных. Они уходили в сторону заката, а на их кормах, как насмешка, прощально виднелись названия: «Августиниус» и «Неудержимый». На сердце тяжёлым камнем легла безнадёжность. Я сильным, злобным движением схлопнула зрительную трубу и сжала её ствол в кулаке.
— Стивенсы… — прошипела я сквозь зубы и сплюнула в море.
Словно в ответ на это по трапу «Жемчужины» скатился молодой щуплый матрос — перепуганный, ошалелый и нервно подрагивающий.
— Расступись! — провозгласил он, расталкивая наш отряд, пока не остановился передо мной.
— Что случилось, парень? — Гиббс встряхнул его за плечо, но тот помотал головой. — Эй, что случилось?!
Матрос нервно сглотнул и затараторил:
— Я в-видел, как капитана Джека утащили на корабль… Меня хотели прирезать. Но потом… Там был мужчина. Он назвался Стивенсом. Он дал мне это и сказал передать лично вам в руки.
Я уставилась на протянутый мне листок бумаги, мельком глянула на горизонт — а потом с порывом выхватила его из рук матроса. Бумага никак не повиновалась дрожащим пальцам, и только с третьей попытки удалось её развернуть. Взгляд пробежался по строкам, и с каждым словом сердце проваливалось всё глубже, пока не угодило в глубочайшую бездну.
«Послезавтра, на западном мысе Исла-дель-Диабльо, ровно в полдень. И привези подсказки Розы Киджеры с Кайо дель Пасахе, иначе Воробей умрёт. И главное, если хочешь, чтобы он не пострадал — ты должна прийти одна.»
…Это был самый ужасный день рождения в моей жизни.
«Послезавтра, на западном мысе Исла-дель-Диабльо, ровно в полдень. И привези подсказки Розы Киджеры с Кайо дель Пасахе, иначе Воробей умрёт. И главное, если хочешь, чтобы он не пострадал — ты должна прийти одна.»
Я смяла лист в руке и до боли зажмурила глаза. Под закрытыми веками замелькали мечты, в которых я нанизывала обоих Стивенсов на саблю. Когда я заставила себя открыть глаза, два корабля, которые увезли моего капитана, уже превратились в крохотные бусинки, нанизанные на нить горизонта.
— Мистер Гиббс.
— Да?
— Не знаете, как с Уиллом связаться?
После секундного молчания старый пират покачал головой.
— Нет, мисс Оксана.
— Очень жаль. — Я в запале обернулась и с хлопком вложила смятую записку в руку старпома. — Значит, будем действовать своими силами.
Пиратский отряд в полном молчании наблюдал, как я удаляюсь — решительно и непоколебимо. И только когда привычным скрипом под ногами отозвались палубные доски, я обернулась и ударила по планширу «Жемчужины»:
— Что встали?! Все на борт! — взревела я, пугаясь своего голоса — хриплого, надрывного, срывающегося на фальцет. Приглашение к отплытию прозвучало совсем не так жизнеутверждающе, как должно было, а совсем наоборот, будто я звала их не в родную стихию, а на эшафот. Но такой напор приструнил моряков, и уже через малую долю времени все выстроились вокруг меня.
— Не слишком ли много вы на себя берете, мисси? — с вызовом фыркнул мистер Хоггарт. — Вы отдаёте приказы, не спросив, хочет ли кто из нас им подчиниться.
