— Спасибо! — послышалось рядом. Я скользнула мрачным взглядом по Джеку, невозмутимо выхватившему фонарь из рук незадачливого Фридриха Стивенса, и цыкнула языком. Внутри часовни оказалось совершенно пусто. На холодных кирпичах застыли капельки природного конденсата, а на каждой из четырёх арочных стен изображалась одна из стихий: на восточной синела облупленная краска, которая складывалась в изображение морских волн, напротив неё проглядывалось выцветшее изображение пламени, на южной стене вырисовывались облака на синем небе, а напротив — земляные холмы. Но было здесь и ещё что-то, что неумолимо привлекало внимание. Посередине каждой стены из-под слоя краски выступала маленькая золотая фигурка местного божка с обезьяньей мордой, изображение которого глядело на нас ещё с карты, найденной некогда на Пуэрто Плата. Но одна из фигурок — а именно та, которая была на «земляной» стене — была перевёрнута вверх ногами. Отчасти интуиция, отчасти запах гнили, чувствующийся именно в том направлении — убедили меня приблизиться. Пока Стивенсы и солдаты уныло пинали куски обвалившейся крыши и подсвечивали фонарями на расписные стены, мы с Джеком синхронно — будто он тоже что-то почувствовал — подошли к стене с перевёрнутой фигуркой.
Перевёрнутый божок вызывал ощущение чего-то неправильного, недоделанного, будто внутренний перфекционист словил занозу. Более того, неприятная вонь у этой стены усиливалась, что наводило на справедливые предположения.
Ладонь прошлась по холодной золотой выпуклой фигурке, а взгляд обратился к Джеку. Тот глядел на меня, сблизив брови и, уловив в моём взоре немой вопрос, поспешил растянуть лоскуток с инструкцией. Бледные буквы на ткани гласили, очевидно, цитату из какого-то древнего манускрипта:
Лёгкая, как полёт мотылька, мысль, коснулась разума ненавязчиво: и я увидела в капитанских глазах, что мы с Джеком поняли всё одновременно. Поняли и не усомнились: неужели всё может быть так просто?
Ладонь до сих пор лежала на золотой фигурке. Один поворот: как будто ключ в замочной скважине провернула. Фигурка приняла вертикальное положение. Воображение уже нарисовало картинку, как часовня содрогается землетрясением, со стен летит вековая пыль, и кирпичи разъезжаются, открывая потайной ход. Но всё случилось издевательски просто: стоило слегка надавить, как стена чуть углубилась, и появилась характерная щель: это оказалась дверь. Дверь, сливающаяся с разрисованной стеной, а фигурка божка — всего лишь дверная ручка.
За моим плечом вырос Стивенс, не успели мы с Джеком обменяться торжествующими ухмылками.
— Догадливые, однако, — хмыкнул он. Меня бесцеремонно оттеснили. Стивенс толкнул дверь. Её пронзительный скрип резанул слух, но потом резко оборвался — дверь на что-то наткнулась. Дрожащий фонарный свет упал на иссохшую почерневшую мумию: мёртвый человек лежал у самого прохода, протянув руку к двери.
— Оу… — я зажала нос — именно этот недоразложившийся труп создавал в воздухе такое стойкое амбре.
— Бедняга, — скорее следуя формальности, цыкнул Джек.
Стивенс толкнул дверь так, что она смела труп в сторону, открывая тёмный тоннель. Путь уходил вниз: узкий проход, звенящий капелью, был похож на горло какого-то монстра, что нас всех поглотил. Поэтому шли мы с осторожностью лис, пробравшихся в курятник — и ощущения были такими же: будто мы здесь совершенно чужеродны, и любое опрометчивое движение может спугнуть хозяев этого места. И тогда пиши пропало.
— А ведь кто-то бросил его здесь, — шепнула я, когда труп остался далеко позади. — Кто-то, выходя отсюда, запер дверь, специально чтобы он не успел выбраться. Ведь кто-то повернул дверную ручку с той стороны.
— Согласен. И этот кто-то, что немаловероятно, забрал Амулет.
Несколько возмущённых вопрошающих взглядов вперились в Джека. Тот с видом рассерженного учителя пояснил:
— Сами посудите, это очень удобно: забрать Амулет и бросить своего собрата погибать, чтобы тот не претендовал на него.
— Звучит как угроза, — холодно заметил Фридрих.
— Скорее, как факт, — вступилась я. — Поэтому у нас есть ещё один шанс отказаться от этого риска и не идти за Амулетом, которого там наверняка уже нет, — и выразительно покосилась вперёд.
Спустя минуту молчания Стивенс отрицательно мотнул головой:
— Идём.
