— Меня напрягает это молчание, — Джек отступил и вопросительно выгнул бровь.
— Поэтому именно вам, дорогие мои, выпадет честь первыми пройти к этой чаше, — Стивенс расплылся в фальшивой улыбке и развёл руками. По щелчку его пальцев солдаты вскинули пистолеты. Я нервно сглотнула, стараясь скрыть дрожь в коленках. Стоит ли говорить, что по закону жанра во всех пещерах устраивают испытания — стоит сделать шаг — и мы будем утыканы стрелами, как подушечка для булавок. Конечно, Стивенс хочет это проверить!
Я опустила взгляд на руку Джека: в случае чего, я хотя бы знаю, за что хвататься. Мы пересеклись взглядами — будто таким образом могли передать друг другу невысказанные слова, скрытые чувства и сделать всё то, что должны были намного раньше, но по собственной глупости не успели. Этот затяжной взгляд вызывал воспоминания — такие неуместные, такие ненужные, но такие ценные. Что ж, ради некоторых моментов, ради нескольких поцелуев, ради улыбок и неловких объятий, я готова была бы пройти этот путь ещё раз, с самого начала. Путь огромный, тяжёлый, временами мучительный… Море загадок, море замыслов древних умов, в которых пришлось разобраться. Море соблазна, в которое я так и не успела окунуться.
Мы сделали шаг. Потом второй, третий. Считанные ярды до цели мы преодолевали бок о бок, шагая в ногу, даже не сговариваясь. Сердце замерло в груди, я затаила дыхание — и последние метры до чаши мы преодолели чуть ли не бегом. Облегчение окатило душу умиротворяющей, тёплой волной, и я наконец-то смогла сделать глубокий вдох.
Позади загремел топот — Стивенсы и солдаты, убедившись, что бояться тут нечего, сломя голову кинулись по нашим следам. Нас обступила толпа, и множество голов склонилось над чашей. Я закусила губу до боли, опуская трепетный взгляд внутрь кубка.
Там мутнела странная жидкость. Внутри неё, на дне, искажённый водой, блестел золотой медальон. Руки невольно сжались в кулаки от эмоционального взрыва: наконец-то он был перед нами — тот самый Амулет, который всё это время был призрачной, неясной целью, к которой мы шли долгие месяцы.
Ликующий Фридрих Стивенс встрепенулся, задрал рукав и запустил руку в чашу по самый локоть. Его ободранные пальцы подхватили цепочку Амулета и дёрнули вверх. Но не успел медальон оказаться на поверхности, как Фридрих выронил его и издал дикий вопль. Он шарахнулся, выдернул руку из чаши, затряс ей и заметался как загнанный в клетку зверь. От его крика зазвенело в ушах, эхо зловеще отзеркалило вопль. Стивенс-младший упал и стал валяться на полу, держась за руку. Взгляд на секунду выхватил что-то чёрное, появившееся на его запястье. Обезумевшие глаза Фридриха обратились к Кристиану — но тот попятился, сдвинул брови и вместо того, чтобы кинуться к племяннику, пытаться чем-то помочь — только отошёл от чаши и перекрестился. В молчаливой оторопи мы ждали — хоть чего-то. Хотя последствия этих судорог были и так предсказуемы.
Крик Фридриха Стивенса пошёл на убыль, взгляд подёрнулся пеленой — но он продолжал валяться, зажав руку между коленок, будто от невыносимой боли, и тихо выл. В последний раз он перевернулся на бок и затих, а неживые остекленелые глаза уставились в темноту вечным взглядом.
Я невольно передёрнула плечами и перекрестилась. Мы все будто дожидались его смерти — и только тогда рискнули подойти ближе. От представшего зрелища холодные мурашки пробежали по спине: та рука погибшего, которой он полез за Амулетом, распухла до невероятных размеров, по ней вздулась паутинка чёрных вен. Они тянулись от запястья выше под одежду, переходили на шею и заканчивались на лице.
— Так и думал, — изрёк Воробей, и сплюнул в сторону чаши. — Отрава.
Несмотря на то, что Фридрих уже не двигался, чёрные вены продолжали расползаться по его телу, что выглядело жутко, и я поспешила отвернуться.
— Помилует Господь твою душу, — без капли сожаления хмыкнул Кристиан Стивенс. — Итак, — он повернулся на каблуках так резво, будто вовсе не его племянник только что погиб страшной смертью: — Если нет добровольцев, готовых достать для меня Амулет, я сам их назначу.
— Он же отравлен! — взревела я, расталкивая солдат. — Ты готов убивать людей ради какой-то железяки?! Где твоя совесть, Стивенс?!
— На острове, вместе с кладом закопал, — язвительно выплюнул он. — А теперь слушай! — его рука схватила меня за горло и сжала, заставляя запрокинуть голову назад: — Слушай, дрянь! Чтобы ты знала, мне плевать на вас. Ваши жизни не стоят ни песо! К слову, отравлен не Амулет, а жидкость, в которой он консервировался все эти годы. Поэтому если понадобится, я обмакну тебя лицом в эту отраву, а когда ты сдохнешь, твоей же рукой подцеплю Амулет, сучка!
Я смачно плюнула ему в рожу — со всей ненавистью и презрением, что накопилась за всё это время. Близость к искомой цели всегда обнажает истинную сущность людей. Стивенс же, который всегда вёл себя излишне высокомерно и официально, на деле оказался полнейшей дрянью, по которой плачет сам сатана в аду.
