Я встала на ноги со стоном — и чуть не опустилась обратно: колени дрожали, будто я несколько суток без перерыва ехала на велосипеде в горку. Поэтому тащить капитана Воробья к обрыву — пусть и по скользкому от крови полу — оказалось тем ещё испытанием. И перед самой бездной я снова осела на пол. Нужно было быть сильной, ведь терпеть осталось совсем немного: стоит сделать один толчок — и Джек растворится в пропасти — а после этого прыгнуть следом. Самоубийство уже не вызывало глупого страха — теперь стало всё равно. Страшнее будет сбросить Джека в пропасть, ибо придётся смотреть, как мой капитан падает на самое дно потухшего вулкана и слышать, как где-то внизу его тело превращается в переломанную лепёшку. Но голос умирающего рассудка твердил, что это самый оптимальный выход: не дожидаться, пока смерть от голода занесёт надо мной костлявую руку — а самой похоронить и себя, и Джека в этой бездне. Прямо сейчас. Навсегда.
«Прыгнешь ты — прыгну я», — так некстати процитировал внутренний голос, и тут же я вслух ответила ему:
— Прыгнем вместе.
Я легла на пол рядом с Джеком, обвила его тело руками, прижала к себе. Стоило сделать одно усилие — и мы бы вместе свалились вниз. И я уже не сомневалась. Глаза закрылись. Я приготовилась перекатиться и свалиться в бездну, утянув Джека за собой. Руки притянули капитана ко мне, прижали крепче. Пальцы коснулись чего-то холодного. Что-то ненавязчиво зашуршало — как звон металлической цепи о камень. Этот звук — едва уловимый, но подозрительный, внезапно оживил малые фибры души, будто пробудил долю разума. Брови сошлись к переносице. Я снова приподнялась. Ладонь сползла по руке Джека. Свет догорающего огня на мгновение выхватил из темноты золотой отблеск. Под заходящийся ритм сердца я почувствовала, как в потухшем разуме некто пытается разжечь огонёк надежды, с каждой секундой раздувая его всё ярче. Я нащупала в сжатой ладони капитана холодный шершавый металл. Осторожно разжала его пальцы и потянула за цепочку, спрятанную меж них. Из капитанской ладони тяжело выскользнул золотой медальон и маятником закачался на цепи, будто гипнотизировал, заставляя меня пялиться на него в немом исступлении. Секунда удивления прошла — и я внезапно поняла, что держу Амулет Ротжета прямо над обрывом. Спохватившись, шарахнулась назад, вцепившись в золотую бляшку до побеления пальцев.
«Но… как?!» — вымолвил обескураженный внутренний голос. Я ведь видела! Видела, как Стивенс забирает медальон у Джека, как, в конце концов, его цепочка выглядывает из кармана Стивенса, пока подъёмник уносит его вверх!
Я издала протяжный выдох вперемешку с обессиленным «О-ох». Бережно провела большим пальцем по изображённому на Амулете языческому богу. Его обезьянья морда глядела с золотой поверхности не враждебно, а впервые с неким отрешённым интересом и гордостью, мол, мой час настал. У меня затряслись руки. Внутренний голос принялся активно откапывать в памяти все известные свойства Амулета: его способность сделать обладателя неуязвимым, возможность исполнить одно-единственное желание… О выборе даже речи не шло, но здесь всплыла на поверхность новая проблема: мне не вспомнилось ни одного упоминания о том, как уговорить Амулет исполнить желание.
Прежде не особо придерживаясь вере в сверхъестественное, я не нашла минуты поинтересоваться, что нужно сделать (пусть даже и в теории), чтобы заставить Амулет действовать. Теперь же я всей душой ненавидела себя за это, ведь важной стала даже призрачная перспектива, даже неправдоподобная мысль о том, что эта железка способна спасти моего Джека.
— Прошу, воскреси Джека! — просипела я в глаза богу-обезьяну. Но он предательски молчал — подло и невозмутимо. Слабая надежда, что без каких-либо пафосных магических чар Джек прямо сейчас встанет, не оправдалась. И когда уже захотелось в гневе метнуть бесполезный медальон в пропасть, в мозгу как будто лампочка включилась. Я хлопнула себя по лбу и запустила ладонь в карман Джека. Через секунду на свет был извлечён лоскуток с «инструкциями» Розы Киджеры. Удивительно, но я в самый первый раз за всё это время развернула его и с замиранием сердца вчиталась в строки. Глаза пробежались по тексту вниз, пока не наткнулись на выцветшее изображение Амулета и надписи вокруг, и дрожащий голос прочёл их вслух:
— «Лишь кровь способна искупить возвращение души из мира теней».
Внутренний голос зловеще произнёс в голове торжественной интонацией Барбоссы: «Навеянное кровью да смоет кровь!»
