— Мы выбрались? — с лёгким сомнением я приняла сидячее положение и взглянула назад. Удивительно, но вместо пещеры нас окружал ночной лес, уже подготовившийся к скорому наступлению утра. А прямо позади расположилась громада холма. На небольшом возвышении темнели камни, завалившие нору, которая послужила нам спасительным выходом из тоннеля.
— Мы выбрались! — я едва не сбила Джека с ног восторженными объятьями. — Мы выбрались! Постой… — и тут же осеклась. — А… Я надеюсь, ты забрал Амулет…?
Джек похлопал по карманам, и в чёрных глазах сверкнули искорки ужаса. У меня волосы дыбом встали.
— Нет?! Амулет остался там?! — дрожащий голос сорвался на шёпот. Воробей развёл руками. В меня будто демон вселился: — Как же так! Это что же, всё было бестолку?! Весь этот путь, все эти мучения! Мы всё потеряли?! Твою мать!!!
Я влепила злобный пинок булыжнику и запрыгала на одной ноге, держась за ушибленную ногу.
— Ха-ха… Какая ты забавная, когда злишься, цыпа… — я устремила в Воробья вызывающий взгляд. — Можешь расслабиться. — Из капитанского кармана появился золотой медальон, перепачканный в крови. — Это была шутка.
Я подавилась свежим ночным воздухом.
— Ах ты! — и прыгнула на него, как дикий зверь. — Нехороший человек, — прошипела я сквозь зубы, хватая его за грудки и еле сдерживая смех. В самом деле, сколько можно уже загоняться по мелочам! Давно уже пора понять, что главное сокровище — это человеческая жизнь, и всё остальное подле неё никчёмно. В чёрных глазах заблестели так любимые мной огоньки. Но несмотря на жизнь, что снова горит в них неугасаемым пламенем, в воспоминаниях до сих пор стоял его посмертный взгляд, и каждая клеточка тела содрогалась. Я не могу, не должна его снова потерять. Я хочу быть с ним. Здесь и сейчас!
Лицо обожгло горячим дыханием. Наши губы приблизились — как никогда прежде трепетно и желанно. Как никогда прежде важно, ибо каждый успел познать цену жизни и свободы.
Над лесом эхом пронёсся протяжный вой, леденящий душу. Из-за деревьев взмыла стая птиц, полетели перья. Мы с кэпом дрогнули, влетая в объятья друг друга и синхронно оборачиваясь к источнику звука.
— А вот это уже точно не к добру, — цыкнула я.
Мы продирались к берегу под свежие ароматы утреннего леса. Заря поднималась выше, и обширные солнечные лучи покрывалом ложились на землю, проникая меж цветущих деревьев и сверкая в холодных каплях росы. Долгий тернистый путь через лес оказался на порядок легче, чем в прошлый раз. Даже в ногах не чувствовалась тяжесть от долгих скачек через лесные преграды: то ли такой эффект дало счастье, свалившееся на меня после воскрешения Джека, то ли измученное, истерзанное тело достигло пика страданий, и хуже уже стать не могло. Как бы то ни было, время пролетело незаметно, и впереди забрезжили блики на гладком зеркале морской воды. Вниз, по голому склону холма — рукой подать, поэтому мы с упоением позволили себе передышку, когда тёмный влажный борт «Жемчужины» был настолько близко, что можно рассмотреть резьбу на ахтерштевне.
— Ха, этот долбоёж так и не заметил, что остался с носом! — триумфально фыркнул Воробей, глядя вслед уходящим от Исла-дель-Диабльо «Августиниусу» и «Неудержимому».
Я мазнула взглядом по исчезающим в туманной дымке горизонта кораблям Стивенса — и изумлённо обернулась к Джеку:
— «Долбоёж»? Где ты таких слов набрался?
Джек невозмутимо отклонился назад:
— Как это где? Ты же сама меня учила русским ругательствам!
Я изумлённо вытаращила глаза.
— Когда?
— А-а, ты не помнишь… — Джек расплылся в якобы понимающей, хитрющей улыбке. — Когда ты напилась и начала ко мне приставать.
— Что-о?!
— Ага. Знаешь, мне было невежливо отказывать даме. Эта ночь запомнится мне надолго… так же, как и те грязные словечки, что ты выкрикивала в моих объятьях вперемешку со стонами…
— Воробей! — я с лихорадочной скоростью пыталась восстановить в памяти эти моменты, но вместо них в голове прыгало перекати-поле. Розыгрыш ли это, правда ли — всё равно чертовски обидно: во-первых, потому что подобный шантаж — это только моя фишка! А во-вторых, потому что даже в памяти не отложилась столь желанная ночь (если, конечно, она не была капитанской фантазией). — Погоди… То есть, ты хочешь сказать, что я во время нашей ночи сказала тебе, что ты долбоёж?
— О нет, ты назвала этим словом саму себя, потому что начала жалеть о том, что раньше этого не сделала.
В голове гудел ветер, и посреди пустоты там вырисовывалась лишь одна презабавная картина: я в объятьях Джека, трепещущая, разгорячённая, прикусывающая губки от наслаждения — внезапно подрываюсь и кричу во всё горло: «Я долбоёж!».
— Я не верю в твои розыгрыши!
— Да ну? А откуда я тогда знаю это необычное исконно-русское словечко?
— Ха! Ты его и знаешь-то неправильно! Не «долбоёж», а долбо…
Дикий вопль вырвался из зелёных зарослей. Совсем рядом затрещали кусты. На солнечный свет вывалился запыхавшийся Гиббс, обезумевший, перепуганный до смерти. За ним выкатились несколько матросов, и все с одним выражением лица: будто увидели гибрид Кракена и мегалодона.
