Вместо ответа впереди выросла фигура, замершая в исступлении. Расстояние оказалось недостаточным, чтобы успеть затормозить. Воробей с размаху налетел на какого-то человека, а я, бегущая следом, рухнула сверху, не успев перемахнуть через них. Пронзительный возглас резанул по ушам. Три тела смешались в кучу. Джек подо мной заелозил, а девушка под ним попыталась нас стряхнуть. Я откатилась в сторону и встала на колени, однако не успела подняться, как остолбенение прокатилось по телу замораживающей волной: Джек лежал над хорошенькой блондиночкой, которая, заметив его лицо, вдруг резко перестала извиваться под ним и захлопала глазками.
— Джек?
— Элизабет!
После секундного взгляда глаза в глаза, Лиззи изъявила новую попытку подняться, и Воробей свалился с придавленной девушки. Та неуклюже встала, путаясь в пышных юбках пепельно-розового платья, и удивлённо моргнула:
— Удивлена, что ты так спешил на встречу со мной.
— Чего не скажешь о тебе, — Воробей отряхнулся, как кот, угодивший под дождь. — Стоило бы тебе не задерживаться — и была бы заслуженно награждена Амулетом.
Элизабет в порыве рванулась к Джеку.
— Что это значит?!
Воробей выдержал пристальный взгляд её бегающих глаз.
— А то, что только что твой Амулет упорхнул от тебя в неизвестном направлении.
— Анжелика украла, — пояснила я. Элизабет рассеянно моргнула, то ли не понимая, кто такая я, то ли кто такая Анжелика — и снова обратилась к Джеку:
— Хочешь сказать, у тебя нет Амулета?
— Благодаря тебе, дорогуша.
— Джек, — я наплевала на возмущение Лиззи и беззастенчиво оттеснила её плечом. — Как ты умудрился позволить ей стащить Амулет?
— В самом деле, — цыкнул Воробей. — Это было настолько глупо — отбиваться от отряда солдат, желавшего порубить меня на кусочки, а не бороться с Тич за Амулет!
— Вот почему она ушла из команды Барбоссы! Решила взять всё в свои руки и не делить ни с кем Амулет! — злобно сплюнула я, и, кажется, попала на платье Элизабет.
— Надо отправиться в погоню. Эта женщина обязательно захочет уехать с острова. В бухте кроме «Жемчужины» только один корабль. И, кстати, когда я шла мимо причала, он готовился к отплытию. — Оповестила миссис Тёрнер.
Воробей метнулся было в сторону гавани, махнул рукой, и кинулся в другую сторону:
— Значит, бегом за командой, а ты, — его палец указал на меня, — бежишь на пристань, чтобы не пропустить, когда и в каком направлении отойдёт их корабль.
Я на автомате кивнула и развернулась на каблуках. Воробей с Элизабет исчезли в соседнем переулке. Улицы сменяли друг друга, вспышками мелькали фонари, а увеличившиеся дождливые капли стекали за воротник промозглыми струями. Улицы путались, однотипные дома напоминали лабиринт, в котором невозможно разобраться. Этот момент поселил в мыслях тревогу: каждый поворот напоминал предыдущий, и в голове вскружился безумный хаос из одинаковых (будто клонированных) переулков.
Я кинулась к тёмному проулку, потом обратно, отпрыгнула от фонаря, что вырос на пути и едва поспособствовал столкновению, побежала по улице дальше, но из тьмы мрачным великаном выросла внушительная каменная стена.
Однообразие города завело меня в тупик. Я испустила ругательство и замерла посреди улицы. Отчаяние подначивало захныкать и обидеться на весь мир. Это особое искусство — уметь прошляпить даже такое простое дело. То-то будет весело, когда я скажу Джеку, что не смогла проследить, куда ушла шхуна Анжелики!
Как известно, слезами горю не поможешь — и я продолжила забег по городу. Постепенно в памяти всплывали знакомые повороты, и я едва не взвизгнула от радости, когда на пути показалась знакомая куча коровьего навоза, которая была своеобразным ориентиром. Этот знак говорил о том, что до пристани рукой подать. Несколько домов сменили друг друга, прежде чем из-за серых стен проглянулись белые блики на ночном море.
На пристань я вылетела галопом, чуть не сбивая старого рыбака, который сворачивал сети и швартовал свою лодку.
— Полегче, юная леди! — прозвучало добродушным старческим голосом.
Я встала как вкопанная. Ошалелый взгляд пронёсся по пустой гавани, задержался на «Жемчужине» и устремился в темноту. Ни единого признака присутствия шхуны не выдавало себя.
— Не-ет, — вырвался разочарованный стон. В душе всё опало. Руки опустились.
— Что-то случилось? — прохрипели над ухом.
— Нет. То есть да! — истерично вскрикнула я, оборачиваясь к запоздалому рыбаку. — Здесь была шхуна… Она…?
— Ушла, от силы десять минут назад, — старик с пониманием закивал, прищуривая глаза с глубокими лучиками морщинок. — Что ж вы опоздали на борт?
— Куда она ушла? — вопросом на вопрос отчеканила я.
— Да Бог её знает! Честно сказать, странная была шхуна — ни одного фонарика не зажгла, когда уплывала. Ума не приложу, зачем плыть в полной темноте…?
Дальнейшие слова пролетели мимо ушей, потому что я знала, зачем. Корабль без освещения мгновенно растворяется в ночной тьме, если чуточку отойдёт от береговых фонарей. Тем самым Анжелика обеспечила себе полную незаметность. О какой погоне может идти речь, когда у нас нет даже намёка на то, какой она курс взяла?
