— Что это за дневник такой, что его обладатель готов был бы выдать только под «ненавязчивой» угрозой смерти? Что он мог там описать? Место, где запрятал сокровища? — рука смахнула паука, опустившегося на плечо. Звонко крикнули птицы в глубине леса.
— Не для твоих это ушек, — сладко промурлыкал Джек. Я подвела глаза к небу и испустила долгий раздражённый выдох. Что он скрывает? Почему не хочет рассказать мне всё, что я прошу? История дневника явно уходит корнями в далёкое прошлое, о котором Джек либо не хотел вспоминать, либо не хотел посвящать других людей. Пиратскому самолюбию это явно не льстило. Тёмная история, вероятно, с примесью очень чёрных делишек. Но когда подобные мелочи смущали капитана? Однако, если кто-то и был посвящён — так это Гиббс. Старшему помощнику кэп мог довериться, но взять присягу о неразглашении. История не лицеприятная и скрытная, оттого и более интригующая — запретный плод ведь всегда сладок.
— Значит, всё сводилось к тому, что губернатор сам должен был показать место хранения загадочного дневника, — я задумчиво поскребла подбородок. Вопрос был риторический и ответ не ожидался, но всё-таки последовал:
— Как видишь, его дома не оказалось.
Впервые я обрадовалась, что приняла участие в авантюре. Это был шанс — шанс подняться в глазах Джека и добиться уважения. Выпавшая роль отвлекающей «приманки» помогла узнать очень важные сведения. Я ощутила прилив авантюрного духа, который успел испариться ещё во время нападения Тёмной Личности на Тортуге. Это оказалось очень приятно — знать то, что не знает капитан Джек Воробей, иметь возможность сплести интригу самой — пусть совсем ненадолго; а не разматывать клубок чужих запутанных слов и действий. Я остановилась и внезапно для себя произнесла:
— Я знаю, как достать дневник.
Воробей словно на невидимую стену наткнулся. Сделалось абсолютно тихо, лишь стрёкот цикад подбадривал в обоюдном молчании. Ветер шелестнул кронами пальм. Ко мне обратилось полное внимания капитанское лицо. Я выдавила улыбку и гордо прошествовала мимо. Спина ощутила прожигающий насквозь взгляд. Несколько секунд показались вечностью, пока Джек не отозвался:
— Может, поделишься?
Теперь очередь таинственно-медленно обернуться пришла мне. Тянуть время, заставлять оппонента помучиться в ожидании, было сродни мести. Сколько раз выпрашивать туманного ответа приходилось мне, сколько раз ответами служили недомолвки, знойные взгляды и отвлекающие фразы? Надоело! Пришла моя очередь поиздеваться и показать, что я тоже чего-то стою. Но великолепная выдержка позволила Джеку терпеливо ожидать ответа и не скакать от нетерпения. Вдоволь насладившись чувством превосходства, я подошла к Джеку вплотную и приподнялась на носках, чтобы наши лица были на одном уровне. Я обвела беспринципным взглядом капитанскую физиономию, считывая малейшие эмоции. Чёрт знает, что пришло ему в голову в момент, когда мы впервые оказались так близко друг к другу, что заставило чёрные глаза лукаво заблестеть, что приподняло уголки губ в бессовестной улыбке… Когда между нами оставалось всего несколько сантиметров, я положила руки ему на плечи, прикрыла глаза, подалась вперёд и знойно, пылко… прошептала на ухо:
— Не для твоих это ушек.
Осанка сама собой гордо выпрямилась, плечи расправились, а подбородок задрался вверх, когда я уходила в лес, оставляя неудовлетворённого Джека позади. Впервые за день мной овладело чувство триумфа и победы. Наконец Джек Воробей почувствует, каково быть мной. Каково мучаться от желания узнать ответ и чувствовать себя полным идиотом. Наглецов надо ставить на место, даже несмотря на то, что порой эти наглецы очень привлекательны. Такая «киношная» сцена позволила чувствовать себя не больше ни меньше роковой красоткой, с надменной улыбкой рушащей планы мужчин. Но в отличие от фееричной внешности, что полагалась бы ролью, одежда представляла из себя сгусток грязи.
— Есть одно «но», дорогуша.
Я чуть повернула голову и скосила глаза назад. Джек хитро улыбнулся и склонил голову на бок.
— И какое же? — надменно бросила я, отворачиваясь и вновь шагая в лесную чащобу.
— Ты опять идёшь не в ту сторону.
Ноги приросли к земле. Торжественная улыбка съехала с лица под гогот неизвестной птицы, так напоминающий издевательский смех. Победная гордость сжалась до состояния маленького, назойливого едкого чувства, охарактеризовать которое можно лишь двумя словами: «полная дура». С какой лёгкостью он разрушил весь триумф, как быстро вернул превосходящее состояние себе! А мне осталось лишь глупо хлопать ресницами, и лихорадочно искать достойный ответ.
— Каждый человек имеет право на карт-бланш, и я в том числе. Могу идти куда хочу. Могу делать что хочу. Да и потом, может быть, я знаю более короткую дорогу, — заметила я, повернувшись и сложив руки на груди. И плевать, что я даже не знала, куда именно мы держим путь. В ответ раздался смешок.
