Ночь сгустила небесную темноту, близясь к полуночи. Вместе с тем и компания отобедавших пиратов распределилась по пляжу, устраиваясь на ночлег в песочных постелях. Я лежала на спине, подложив руки под голову и долго, бессонно разглядывала бриллианты звёзд. Они разукрасили всё небо, до самого края, до того самого места, где оно переходит в морскую воду. В который раз отмечая, что в этом огромном мире, над необъятными просторами моря, полного бурной, настоящей жизни, звёзд намного больше, да и светят они стократ ярче, я слизывала с губ сладковатые остатки рома, слушала двухголосье гаснущего пламени и ночного прилива и пыталась осознать, что это всё реально, что это происходит сейчас, со мной, а не где-то в мечтах. Это моя история и моя настоящая жизнь — такая жизнь, которую даже вообразить было невозможно. Вокруг кипит котёл приключений, безумные дни и ночи проносятся стремительно, оставляя после себя столько мыслей, столько ощущений, столько невысказанных слов…
Лёгкая дрёма, вызванная усталостью и ромом, незаметно наваливалась несколько раз, но сама собой прерывалась — и снова небесные огни занимали всё моё внимание. Пляж затих уже давно: ночь в умиротворённой обстановке убаюкала усталую команду и тишина, разбавляемая лишь звуками природы, навевала ощущение полного единения со своими мыслями. Это спокойствие было желанно уже давно и радовало своей непринуждённостью. Однако сквозь пелену размягчённых мыслей пробилось шуршание песка и следующие за ними тихие шаги. Я повернула голову: в поле зрения попала статная, стройная капитанская фигура, близившаяся к костру. Джек развалился около пламени, пристроив початую бутылку рядом с собой. Я мягко улыбнулась: значит, не спится не только мне. Гранулы песка захрустели под сапогами, ветерок встряхнул спутавшиеся волосы. Рядом с Джеком я опустилась на песок попросту, без излишних церемоний. Тот приподнял уголок губ в вынужденной улыбке и поглубже зафиксировал донышко бутылки в песке, якобы, не зная тем для разговоров. Костёр трещал, как собеседник и приковывал взгляды заманчивыми, чарующими плясками огненных языков. Как выяснилось в последние дни, смотреть бесконечно можно на три вещи: на огонь, на воду, и на капитана великой и прекрасной «Чёрной Жемчужины». Однако, одного лишь взгляда на последнего было недостаточно: хотелось ответного внимания — а получала лишь двусмысленные намёки, хотелось слышать его голос, чувствовать его нахождение рядом — а вместо этого с его стороны прилетали туманные реплики, подколы, а порой и откровенные попытки избежать очередного деления тайной.
— Дай угадаю, думаешь о завтрашнем приключении?
— Нет, — Джек качнул головой; ему вторило отражение в зелёном бутылочном стекле.
— О более далёких приключениях? Таких, как путь на остров Дьявола за амулетом Ротжета? — я запрокинула голову к небу, усердно делая вид, что меня ни капельки не смущает прямой, как стрела, прожигающий взгляд угольных глаз пирата. Звякнула бутылка — Джек сделал глоток рома и вернул её на место так же быстро, как мимолётный «кар» лесного попугая. Ожидая ответов и еле сдерживая самодовольную победную ухмылку, я вновь рассматривала звёзды — но теперь уже без интереса, мыслями пребывая в последующих событиях. Джек кашлянул, вытер с усов капельки рома и отвернулся к огню. Не успело к горлу подступить разочарование в неоправданных ожиданиях, как вдруг зазвучали смиренные, неторопливые отрешённые слова:
— Дьявол знает, чего именно надо страшиться на треклятом острове Дьявола, и какова его подлинная история. Но вся соль в том, что в его поисках очень многие отдали Богу душу куда раньше положенного, — Джек умолк, поправляя длинной толстой палкой вываливающееся из костра полено. Я поражённо молчала, в страхе прогнать это странное, незнакомое состояние капитанской искренности и прямоты. Заметив это, Воробей ухмыльнулся, вероятно, целенаправленно медленно копошась концом ветки в костре, из-за чего скулы свело в мучительной жажде услышать объяснение. Джек неспешно отложил палку и выпрямил замлевшие колени. — Дневник одного из тех людей, кто умерли в поисках амулета, был найден Розой Киджерой. Она, возможно, могла загубить мою пиратскую карьеру — так считали все, кроме меня самого. Чуть не превратила меня в благонамеренного остепенившегося гражданина, — Воробей подавился усмешкой, с ностальгией покачивая головой.
— Но вижу, сейчас ты не жалеешь о тех временах?
