Взгляд забегал по столам, украшенным гипсовыми изваяниями, по портретам и дверям, и запнулся о лакированную, блистающую лестницу в самом конце просторного коридора. Сверху, со второго этажа, чинно спускался статный человек, облачённый в синий мундир, серебряные пуговицы которого кидали солнечные зайчики по ковролину. Я огляделась по привычке, чтобы убедиться в боевом настрое спутников, однако почувствовала, как привычный комок паники сжался в животе, когда я осознала, что большая часть нашего маленького отряда осталась за дверьми — а в прихожей стояли лишь Джек, я, и переводчик Тим. Видимо, Воробей решил воспользоваться своей тактикой и войти в доверие — а разве можно сделать это лучше, чем когда при тебе лишь переводчик и беззащитная девица?
— О-очень рад вас видеть, — Джек Воробей протиснулся между мной и Тимми и, тут же оказавшись рядом с хозяином поместья, почтительно пожал ему руку. — Мистер Жоффрей Моретти, я полагаю?
— Орландо. Орландо Моретти. Отец умер семь лет назад, — сухо произнёс мужчина, убирая руки за спину. Вместе с тем, как расстроенно обвисли уголки губ Джека, я почувствовала, как разбиваются всмятку все наши надежды. Какова вероятность, что наследник осведомлён о тайне, если никто до конца не ведал, знает ли о ней его отец?
— Оу… — почтительно отозвался Джек, вежливо потупив взгляд и закусив губу. С таким выдающимся актёрским мастерством капитану «Жемчужины» только играть на сцене Большого театра! Не знающий его сущности человек никогда не догадался бы, что вся скорбь, отпечатавшаяся на его лице, столь мастерски наиграна. — Выражаю свои извинения, не знал.
— Ничего. Пройдёмте в переговорный зал, — Моретти качнул головой в сторону прохода, увенчанного двумя колоннами и шапкой лепнины. Что же нам оставалось сделать, кроме как повиноваться? Сапоги мягко утопали в алом ворсе ковровой дорожки до второго этажа — там он сменился отражающим кафелем. Витиеватая роспись на высоких стенах сопровождала нас до самого «переговорного зала» — им оказалась тёмная просторная комната, представляющая собой нечто похожее на кабинет. Стены покрывали тёмно-серые, мрачные обои, лишённые всех до единого окон, не считая крохотной бойницы под потолком. Однако, прежде чем зажглись светильники, а дверь отделила нас от остального мира, наконец-то удалось разглядеть давнего потомка миссис Моретти. Орландо был стареющим, круглолицым мужчиной, с большим животом, как у солидного депутата, чинной походкой и идеальной выправкой. Все движения — высокомерные, до тошноты вежливые — выдавали в нём зажиточного аристократа, истинного итальянца. Как и обстановка в его доме — всё сверкало, как зеркала, и даже в начищенной обуви слуг отражались наши лица. Что до реликвий, так их было море — этот дом и сам был реликвией — а значит, просто так обследовать поместье Моретти нам никто не даст — а если и дадут, на это уйдёт не один день. Когда мы расселись за резным лакированным столом, протянувшимся через всю холодную неуютную комнату, напоминающую зал для допросов, итальянец поставил локти на столешницу и плеснул вина в бокал.
— И чем же я — а до этого мой отец — могу вам помочь? — произнёс он.
Джек подался вперёд и бойко, деловито заговорил:
— Видите ли… В далёком прошлом нас с сэром Жоффреем связывало торговое сотрудничество. Он задолжал мне, но обещал, что всенепременно вернёт долг.
— Вот как? И сколько он вам должен? — бесстрастно произнёс Моретти подняв бокал над столом и наблюдая, как бордовая жидкость плещется в лёгком водоворотике за прозрачным стеклом.
— Скорее, что, а не сколько.
Орландо Моретти скосил глаза на Джека, будто бы впервые заинтересовавшись его присутствием, после чего зеленовато-коричневый взгляд, поражающий своей холодностью, будто бы невзначай сместился ко мне. Пришлось напрячься, чтобы оставаться неподвижной и скрыть от глаз помещика собственное волнение, хотя чувствовала, что вот-вот затрясусь как осиновый лист.
— И что же? — особенно подчеркнув голосом слова, осведомился Моретти.
— Информацию. Для него не важную, но исторически интересную, — откликнулся Джек. Собеседник водрузил локти на стол и подпёр ладонью подбородок.
— Не совсем понимаю, о чём вы.
По тому, как красноречиво заёрзал на стуле Тим, я поняла, что в его рыжей голове зародились какие-то мыслишки, связанные с делом, и он мучительно сдерживает язык за зубами, не желая нарваться на капитанский гнев. Мне же представлялось правильным изображать из себя неподвижную статую — как уже выяснилось, переговоры вовсе не мой конёк. Джек вполне справится сам, а попытки помочь могут всё вывернуть к противоположному исходу.
Воробей уже знал ответ. Он с хозяйским видом наклонился над столом и уже открыл рот, но…
— Forse sarai felice di parlare con noi nella tua lingua madre? — раздалось со стороны.
